Featured

Опасные воплощения

Медитация в память Любовь Петровны

Любовь Петровна Эльманович, урожденная Мясоедова

 Пасхальное утро

Я живу в Лос Анджелесе. Мне 84 года, и нынче мой черед лечить ревматизм, боль в спине и коленях, и прочие возрастные недомогания. Вспоминаю бабушку в моем раннем детстве. Мне три года, и я у кого-то на руках, скорее всего отцовских. Мама стоит рядом в новом нарядном платье—на голубом фоне легкой ткани разбросаны оранжевые маки… Кто бы мог подумать, что в старости я увижу их в калифорнийских пустынях, когда те вдруг оживают, заливаясь цветом нежнейших оранжевых маков. Пчелы прилетают сюда, чтобы собрать мед и отдать его сотам, часто вместе с их скоротечной жизнью на благо продолжения пчелиного рода.

На дворе пасхальное утро, серая дымка на горизонте оживает. Еще немного, и предрассветный туман сдастся, солнечные лучи прорвутся, и птицы вспорхнут навстречу восходящему солнцу, листья деревьев, трава, и лепестки цветов засверкают алмазом утренней росы, будто для тех, кто возвращаются из церкви в благом состоянии духа: Христос Воскресе—Воистину Воскресе, Христос Воскресе—Воистину Воскресе, Воистину Воскресе, Воис…воскре… воистину…

Взрослые остановились в саду, вдыхая живительную свежесть утреннего воздуха… Бабушка Люба вынесла два больших шоколадных яйца, одно завернуто в красную конфетную бумагу, другое—в золотую обертку, и видимо, испытывая меня на природный вкус, велела выбрать одно, какое мне больше понравится. Мне запомнились мои очень маленькие руки, которые потянулись к … ярко-красному яйцу, но никак не могли до него дотянуться. Бабушка пыталась убедить меня, что золотое красивее, и я пустилась в рев, и требовала, чтобы мне отдали красное яйцо… Мама смотрела на бабушку умоляюще. Любовь Петровна поморщилась и отдала мне красное яйцо. Ни сказав ни слова, чем-то недовольная, она ушла к себе.

Воцарилась неловкое молчание, пасхальное настроение было нарушено. И я думаю, я помню этот эпизод лишь потому, что тогда, заодно с яркими образами сверкающих шоколадных яиц, в мое подсознание заползло тихой змейкой чувство вины. Я испортила праздник всем, всем, неблагодарная я… у меня выскочило из памяти, что сталось с тем шоколадным яйцом? Я только недавно заметила, что никогда не покупаю на Пасху шоколадных игрушек— яиц, зайчиков, собачек, кошечек, фигурок шаловливых детишек, обернутых блестяще-пестрыми конфетными бумажками, которые с такой щедростью продаются в Лос Анджелесе перед Пасхой, а после раздаются за очень дешево в супермаркетах по всей огромной страны.

Переигрываю в воображении память о восходе солнца в то пасхальное утро моего далекого детства… Мать ускользает в цветник нашего сада, и возвращается с букетом подснежников. Пасхальный стол накрыт дорогой розовой скатертью, которую расстилали только на Пасху, а в центре, в низкой хрустальной вазе белеeт облачко свежих подснежников. Я жду, когда мне достанется, наконец, кусочек пасхи, любимого пасхального лакомства. Взрослые также молча ждут чего-то, не то, как и я, пасхи, не то чуда воскресения, а может быть переживают снова полет души в высь, в заоблачную голубизну, где жизнь вечна, потому что в их сознании все еще звучат слова пасхальной молитвы  «Смертью смерть поправ и сущим во гробах жизнь даровав»!

Вот я снова в Лос Анджелесе, и думаю о том, что и мне скоро в путь дорожку собираться. Сегодня спирит моего отца приходил поговорить, и я отважилась спросить его об его отношениях с его матерью, моей бабушкой Любовью Петровной. В ответ он произнес следующий монолог.

— Я не могу говорить о моей матери, сын не должен судить мать, мне трудно говорить о ней, потому что…. С той минуты как на свет Божий явился Вики, нас как бы не стало. Все ее мысли и чувства сосредотачивались сперва на новорожденном, а с течением времени на ребенке, подростке, молодом студенте, вступающим в жизнь молодом юристе, пока вдруг Викин жестокий жребий, перекинувшийся из колена в мозг туберкулез, не оборвал нить его земного существования не ранее и не позднее чем, когда Вики закончил cum laude юридический факультет Дорпатского, ныне Тартускогоуниверситета, оставив за собой безутешную, и в конец разорившуюся мать. Казалась жестокая судьба говорила ей, мол, полагайся на Божью Волю и не на себя только. Люби Бога более, чем своих сыновей… Да разве это возможно?

Денег не было, все уходило на образование и лечение Вики… Я работал на торфяном болоте, и мечтал о красивом, а главное, чистом мундире армейского офицера… А затем ворвались советские, как раз, когда умирал Вики… И  сошедшая с катушек мать уселась у палящей печки сжигать бесценную свою библиотеку, которую мои родители собирали, как в любом порядочном дворянском доме, для детей и внуков… Красные орудовали на улицах и площадях, приставляли к стенке виновных, а главное, не виновных, и расстреливали без суда и следствия для введения новых порядков. Всем и вся уже все известно о том времени… Для нашей семьи все шло прахом. Вики уже не было с нами, когда Советы мобилизовали Юрика и меня в Красную Армию, а Андрея отпустили, посчитали старым…  Он счастливчик, родился в рубашке…

—За что бабушка Люба, тебя не любила?

—Это не было нелюбовью, это было полное равнодушие, отсутствием какого-либо отношения ко мне… Ты присутствовал, но она тебя не видела, не слышала, и тобою не интересовалась, она терпела твое присутствие, вот и все… Ты мог быть, но ты мог и не быть. Она терпела меня кое как, но еле терпела мою жену, которая рассыпалась перед ней мелким бесом, а та как-то нехорошо улыбалась, и снова уходила в себя. Тамариных родственников, Сиротиных, моя мать и вовсе терпеть не могла. Она никогда не говорила о своих чувствах. Молчание избавляла ее от каких-либо выяснения отношений, она ничего никогда не выясняла, она держала свои чувства при себе, и только глаза ее невольно говорили тебе, где твое место в системе ее ценностей.

Она никогда бы не созналась, что не любит тебя потому, что ты сделал что-то для нее неприемлемое, не любила она тебя беспричинно. Она жила замкнутой, своей жизнью, в которой тебя просто не было… Страдал ли я от этого? Я просто привык к тому, что я никто, и могу стать только военным. Там ты никто только в том случае, если ты будешь прятаться за спины товарищей, чтобы выжить. Но если ты в армии готов защищать не только себя, но и других, ты хорош для получения наград и орденов. Я всегда нуждался в людях, и я принял Высоцкого за друга… Далее тебе все известно. Когда-либо позже я расскажу о подробностях, которых ты, возможно, и не знаешь.

Путешествие в прошлые воплощения
Любовь Петровны

Голос отца куда-то пропал… Со мной оказались Парамаханса Йогананда и какой-то его приятель весьма экзотической наружности. Он пробормотал свое имя, которое я не расслышала, неловко засмеялся, и предложил мне «путешествие» в мир бабушкиных воплощений, необходимое, как ему казалось для завершения работы над этой книгой. Взамен он попросил немного витальной энергии для предстоящего лечения. Парамаханса Йогананда взялся устроить детали передачи энергии. 

Начинать надо было с медитации. Отпускаю напряжение в мышцах. Дышу скучно и ровно, за закрытыми глазами темно. Наконец, будто из молочного тумана перед восходом солнца начинают проступать неопределенные очертания какого-то странного поля, усеянного черепами. Черепов больше, чем на знаменитом полотне Верещагина «Апофеоз войны». В глубине этого поля находятся «золотые врата» в мир Божий, надо полагать. 

На четвертом пальце моей левой руки появляется «царское кольцо» с овальным сапфировым камнем, украшенного резьбой некого мистического символа. Вскоре, кольцо «заговорило», притягивая проклятия незахороненных душ тех, кого согласно обычаям древних времен, либо убивали по обоюдному согласию, либо бросали умирать в муках на полях битв. Решала ли душа Любовь Петровны в прошлом судьбы раненых на полях этих же битв, либо наоборот, она сама была раненым воином, брошенным умирать либо своими, либо побежденными? Я не раз замечала, что в ролевых парах, роли легко переходят из одной крайности в другую: в одном воплощении ты вор, а в следующем полицейский, в одном воплощении она проститутка, а в следующем монахиня… Кем была моя бабушка, жертвой жестоких законов, или создательницей этих же законов, за которые, она возможно нынче расплачивается?
Зачем и почему незнакомец предложил мне это странное путешествие моего сознания в бабушкино прошлое?

Вместо ответа на мои вопросы, на плоском вытоптанном поле с черепами, со всех концов потянулись ряды душ в белых одеяниях, казалось, их вели на общее крещение. На самом деле их вели к сверкающим золотым «царским вратам», за которыми их ждали лечебный сон и отдых.  На том же поле трудились ангелы и священники, подбадривая тех, кто боялись чего-то, шарахаясь от блеска золота…

С ними говорили долго и терпеливо, пока убеждение, что за золотыми воротами их ждут розги, не преодолевалось… Им говорили, что бить их не будут, вместо этого они будут спать мирным сном до их следующего воплощения, и что это особенный сон, потому что несет не только отдых, но и необходимое им лечение.

Кстати, в книге Синди Дейл …………………….., исследователя и практикующего альтернативного хилера, есть прямое подтверждение описанной ситуации. Она пишет о повышающихся уровнях «отдыха» души между инкарнациями. На первом уровне астрального «покоя» души спят в перерыве между воплощениями. А на более высоких уровнях «покоя» открываются возможности получать образование, развиваться и трудиться. Кто будет спать, а кто трудиться, зависит от состояния ментального тела человека. Здесь все наоборот – менее развитые будут спать, а более развитые будут трудиться добровольно, чтобы подняться на более высокие уровни астрального бытия. В книге Синди Дейл упоминается также присутствие представителей самых разных религий и конфессий, которые объясняли и молились с душами, пораженными сомнениями и страхом перехода из никуда в астральную усыпальницу.  

Мне поручили также сосредотачивать золотой свет на духовном сердце бабушки для плавки темного зловещего мрамора вокруг ее замученного сердца. Наконец, мы подошли к старту в путешествие в прошлое в поисках более эффективного очищения ее сердца. Когда я стала звать свет, то есть космический «воздух» с более высокой частотой вибрации, явилась помощь. Незнакомец Парамахансы Йогананды оказался рядом со мной, а я становилась то мужчиной, то возвращалась в мое женское тело. Со мною происходило то, что называется shape shifting!  Мои руки тянулись к свету, но это были уже не мои, а жилистые мужские руки с бицепсами, браслетами, и татуировкой, принадлежащие некому странному полуголому желтокожему существу… с повязкой на голове, с темными глазами, и характерной горбинкой на носу. Может быть вернее было бы сказать, что незнакомец с его помощниками и я звали золотой свет через мою седьмую чакру. Я просила помощи и благословения Иисуса и Святой Богородицы, и защиты нашему необычному путешествию. Я обращалась за помощью и к Марии Магдалене, потому что ощущала ее присутствие.

Две танцующие фигуры в центре этого древнего изображения напоминают того пришельца, кто предложил мне полет сквозь бабушкины прошлые воплощения.      

Мой безымянный помощник нес мое сознание, или то, чем мы являемся в состоянии OBE, когда выходим из тела, сквозь бабушкины инкарнации чуть ли не со времен поклонения богине Иштар, сквозь войны с монголами, службы египетским фараонам, усмирения бунтов рабов и черни. Когда я пишу об этом, получается плоский перечень увиденного… Интенсивность этого полета неописуема словами, потому что слои истории и культур, египетских царств и династий, походов Александра Македонского и римлян и персов быстро менялись, сопровождаемые грохотом разрушений, вызванных войнами и мятежами.

Без какого-либо объяснения, наш полет резко развернулся к войнам ацтеков и инков на американском континенте. Мы остановились у изгороди из свай, украшенных отрубленными головами со снятыми скальпами. Этого, видимо, не ожидал даже мой проводник… Вдруг он каким-то несловесным образом передал мне следующее: «Здесь ее душа остановилась! Между жизнями, в астрале, она стала христианкой, и попросила посчитать работу ее души как воина завершенной!»

Мрамор, окружавший сердце, стал таять как черная восковая свеча, стекающая прямо в землю, а нижний край сердца ожил нежно-розовым, младенческим свечением. Я ожидала увидеть изумрудный свет, а пошло розовое свечение. Оказалось, в этой суровой и выдержанной, всегда сдержанной женщине было запрятано столько девственно нетронутой детскости. Действительно, однажды она вступила же со мной, трехлетней, в спор, какая краска лучше, красная или золотая…  Она раздражалась, когда учила меня, тупую, математике, радовалась, когда я залпом прочла «Руслана и Людмилу», чего «нормальный» взрослый не заметил бы, или посчитал смешным и лишним.

Ко мне подошел помолодевший дедушка Григорий и сказал всего несколько слов: «Седина ушла, волосы Любы стали темными. Ты вернула мне жену, спасибо!» Я приняла его благодарность, не подозревая о зыбкой основе моего лечения. Прошло лишь несколько месяцев, и я заметила, что волосы бабушки стали снова седеть. И мне вспомнился фильм Пенни Маршал с Робертом Де Ниро и Робертом Вильямсом в главных ролях Awakening,  Пробуждение.

Комментарий: Фильм описывает попытки лечить так называемую сонную болезнь лекарствами.  

Википедия. Awakening is based on the true story of Dr. Oliver Sacks, whose 1973 book depicts his drug experiments with L-Dopa, which stimulates the body’s production of dopamine, which he undertook in the late ’60s with survivors of a 1920s sleeping sickness epidemic. But their recoveries were short-lived. In the film and in real life, Leonard L.  the patient, embodied by Robert De Niro, developed severe tics and regressed to his earlier passive state. He died in 1981.

Любовь Петровна закончила свой земной путь от жесточайшего Паркинсона, который в те времена ничем толком не лечился. Все, что мне показывали во время нашего полета в прошлое, а увидела совершенно в ином свете. 

В фильме Пенни Маршал «Пробуждение» казалось, лекарства сотворили чудо, на эффект длился не долго, болезнь вернулась и на этот раз, ее уже не удалось повернуть вспять.

Причины болезней таких как Паркинсон, Альцгеймер, Болезнь Лу Герриг и ряда вариаций подобных, но реже встречающихся заболеваний кроются глубже, куда действие лекарств не доходит, либо противодействующие силы сильнее медицинских препаратов.

Комментарий: What Is Lou Gehrig’s Disease? Lou Gehrig’s disease, or amyotrophic lateral sclerosis or ALS. Amyotrophicmeans that the muscles have lost their nourishment. When this happens, they become smaller and weaker. Lateralmeans that the disease affects the sides of the spinal cord, where the nerves that nourish the muscles are located; and sclerosis means that the diseased part of the spinal cord develops hardened or scarred tissue in place of healthy nerves. It’s called Lou Gehrig’s disease after Lou Gehrig, a hall-of-fame baseball player for the New York Yankees who was diagnosed with ALS in the 1930s.

Не кроется ли корень подобных заболеваний в деяниях пациента в их прошлых воплощениях, в необходимости простить себе и миру, энергетически вычистить «неприятные воспоминания», тупо хранимые нашим подсознанием, а следовательно, постоянно притягивающие отрицательные события в наш личный мир, в нашу действительность. 

Встреча с бабушкой Любой

—Когда я путешествовала в твоем времени, бабушка, была ли ты с нами, ты участвовала или нет, ты видела, что я видела или нет, как ты относишься к тому, что мне показывали?

—Дай мне минутку собраться с мыслями. Бессвязные отрывки из далеких воплощений вспоминаются  мне иногда в смутных видениях, которые я на земле считала бредом человека, сходящего с ума от горя—от не того брака и эстонской мерзости, которая исключила нас полностью, на все 100 процентов, из себя, из так называемого местного общества. Оно касалось нас только по необходимости, когда кому-то из них, преуспевших при верховодстве немецких помещиков, которые господствовали в Прибалтике около восьмисот лет, нужен был вдруг французский язык. Среди них была и твоя знакомая Айме Бекман, нынче известная эстонская писательница. Но она больна моею болезнью, которая не лечится ничем иным, как покаянием и прощением себе грехов, которые не забываются и мучают человека.

…Ты свое покаяние прошла, когда ты встретилась с твоей родней и прочими людьми, на них похожими. Ты потеряла себя, ты не помнишь, кто ты, и зачем ты здесь, ты себя всю отдала твоему племяннику, который также не знает, кто он, и зачем он здесь, потому что отравлен, как и ты, теми же людьми, которые испортили твою судьбу до пределов, которых даже я не смогла предвидеть.   

Комментарий: Вадим Зеланд, известный автор теории трансерфинг напоминает нам, что наша среда является зеркалом нашей сущности, отражающая наше поведение, привычки, форму общения с окружающим миром, мол, как кликнешь, так и откликнется… Но так ли все просто, и не тянем ли мы из прошлых воплощений проблемы, о которых даже не догадываемся.

Твои прогулки в мое прошлое с Там-Тамом, который назвал себя таким смешным именем,  вывели меня на чистую воду в твоих глазах. Мол, мое тяжелое молчание, депрессия являются расплатой за величие высоких постов в далеких прошлых воплощениях. Да, я была военно-начальником, и не в одном воплощении!

Но, как Там-Там представился тебе? Он не воспринял ни тебя, ни твоего хвастливого индуса, ни всю вашу компанию достойной знакомства с ним. Он скрыл свое имя, и окрестил себя смешным псевдонимом, достойным сознания двухлетнего ребенка. Тем не менее он присосался к тебе, а ты ничего не знала об этом. Там-Тама, вовсе и не человек в нашем понятии, только недавно его отъединили от тебя. Индус не имел никакого права промышлять твоей витальной энергией.

—Бабушка, ты что-то не договариваешь, ты хочешь сказать, что я не умела постоять за себя. Говори на чистоту, что ты имеешь в виду.

—Ты воспитывалась не так как положено воспитывать человека с твоими данными. Они заставляли тебя жить для них, под ними… Твоя мать, раздавленная войной, металась между двумя кланами и делала невозможные усилия прокормить голодных, амбициозных, но не способных встать на свои ноги людей. Она погубила себя, тебя, а главное твоего брата, свалив все на меня. Но что я могла? Их была целая стая, а я была одна. Гонимая какой-то никому не понятной виной, твоя мать производила еду с избытком, слишком много, она убивалась. Не любя уже никого, себя включительно, она перекармливала тебя, и вовсе невинную. Выплачивая какой-то ложный долг, твоя мама платила его не той монетой, и не тем, кому ей надо было что-то отдать.

Не замешан ли Там-Там в этой истории? За что он тебя обворовывал все последнее десятилетие? Я не могу вспомнить его настоящего имени, но ты вспомнила его яркую внешность, потому что в детстве ты видела образы его иных воплощений—черные косые глаза, лоб, закрытый платком. Ты видела также на нем военные мундиры, прототипы будущих парадных одеяний монгольских номадов, всегда на конях, которые буквально жили вскачь, то есть не имели возможности носить обожаемые мужским полом побрякушки вроде орденов и медалей. Все эти игрушки видывали свет Божий только на ритуалах коронаций Вавилонских монархов. Осознают ли потомки, что в них живут тени Вавилонских воителей? Кем был тот, кто оставил свой след основателя рода Мясоедовых, и откуда взялось столь тяжелое имя Мясоедовых, имя аристократа из номадов, будто в те времена не все номады ели мясо, а что же еще? Не овощи и цветочки же они выращивали на скаку по степям!

—Бабушка, я ничего такого не видела. Никаких духов в военных мундирах, или скачущих на конях воинов я не видела. Боже, это ты видела то, что Там Там мне показывал! Но почему он решил, что расплатился таким образом за энергию, которую он брал у меня в тихоря?  Возможно, он давал совет как лечить более продвинутым образом, уничтожая то, что мешает тебе жить сегодня? Но глухие к переменам образы статичны, притягивая все те же неприятности… Сегодня старые долги выплатить трудно, потому что жизнь ускакала вперед, и тысячелетние образы материализуются в каких-то искаженных формах. Так мне кажется. Бабушка, что случилось с моим отцом, Владимиром Григорьевичем? Я слышу его голос, он говорит, «Она ни причем, не мучь ее, оставь ее в покое!»

 Бабушка молчала, и я молчала. Вдруг она сказала, «Я не вижу его, но я знаю, мои видения снова здесь. Посмотри, может ты увидишь одного из них, или зови Там-Тама. Он будет знать, что делать с ним. Когда-то на земле, я думала, что мой неправильный брак с Григорием, евреем, убивает моих младенцев, а после смерти я поняла, что это не так. Моя вавилонская тень убивает нас всех, она до срока увела Григория от меня, и она отбирала одного за другим всех остальных.  Даже, тех моих детей, которые выдержали жизнь на земле, даже без денег и образования, он находит и доканывает их в посмертии,  еще хуже, чем на земле, он их спаивает, заставляет принимать кокаин, доводит до  полного разрушение их личности. Я не в силах вмешаться, я не знаю, в чем я была не права, я прошу помощи, остановите его, а то он и до моей Тани, и до тебя и твоего Володи, архитектора  доберется, он до всех нас доберется, смотри на эту  тень, это он, это он, это он, я знаю, он следующую жертву наметил, и это ты!

Он был когда-то монголом, но он давно уже не монгол, он пустой кувшин для голодного зла!  Оно съело сперва моих младенцев, потом Григория, потом Андреа, затем Юрика, затем твоего отца, затем моего Вики, у него были планы, он хотел работать, но голодное зло добралось и до него. Теперь оно возьмется за тебя… Может он давно взялся за тебя… и ждет, как вынуть из тебя последнее. Если ты увидишь его, значит он уже выпустил щупальцы, и иди зови Там-Тама на помощь.

—Бабушка, ты любила Вики, и Вики продержался дольше всех, значит в тебе любви не хватило на большее… Я однажды попала на мгновенье в нездешний мир, я шла, и сознание мое поднялось в высь в море белого, нежного тумана, в мир абсолютной любви! Ничего прекраснее я не испытала ни до этого, ни после этого! А тогда, спеша к врачу, умирая, потому что кровь моя лилась, иссякая после выкидыша, но я все-таки успела к доктору, потому что любовь к жизни вела меня автоматически к той точке во вселенной, в которой находилась доктор, которой суждено было спасти меня. Она перешла на ты, взялась за свое дело, просила произносить какие-либо слова, любые, чтобы она знала, что я жива.

Она спасла меня, чтобы через 60 лет я пришла к тебе и сказала, что там, наверху, нет предела любви, ее не взвешивают, не выдают за достижения, талант, доброту, преданность, за наши хорошие либо плохие дела.  На нее нет суда, нет ордеров заказа, и денег за нее не требуют! Она раздается вселенной всем и ни за что, любому столько, сколько он сможет взять, получить, вместить в себя, и более, потому что любовь единственное, что не кончается. Когда вдруг кончится вселенная и Отче Наш состарится и ничего не будет, любовь останется, и где-то зародится новая вселенная…

Люби их всех, Григория и твоих детей  по прежнему, люби их без  счета и взвешивания , и они вернутся к тебе, любовь и меня сохранит, и мне помощь Там Тама не нужна.

Бабушка, я вижу рядом с тобой странный расплывшийся образ, нечто вроде не то тени, не то расплюснутого существа … . На нем коричневая рубашка до колен, на голове спадающий на брови коричневый колпак с пестрой каемочкой,  белесые глаза, наполненные невыразимой тоской, толстая шея, толстое брюхо, толстые покрытые синими венами босые ноги, шлепающие так, будто он только-что сошел с коня, он движется странно, будто он паутина на стене старинного дома. Тень шепчет, мне некуда деться, я не оставлю тебя, я никогда более не покину тебя… молись богине Иштар, она с нами!   

Бабушка, будем молиться. 

Я прочту тебе молитву, которую дал мне отец, твой сын с того света, я записала ее с его слов.

Беспредельно тебя любя, Матерь Божья,

Прошу милости Твоей

Не вычеркивай меня из жизни, я еще послужу
Тебе, Богу нашему сущному

Всем святым и херувимам,
Не дай мне спуститься в ад и ниже, где нет света и куда Солнце никогда не заглядывает!

Дай мне надежду, и на тебя одну мое упование.

Дай подняться, чтобы коснуться следа твоих ног, где твоя ступня ступала.

Облачись в сияние Божьего Света, чтобы мы узнали тебя.

На тебя и твое сияние мы полагаемся.

Очисти нас грешников
Сохрани и защити

Во веки веков, Аминь.

Тень не шелохнулась. Там-Там сказал читать Отче Наш тихо. «Чем тише ты ее читаешь, тем громче она будет звучать в нем, он сдастся, посмотрим, что получится.

Я нашла четки, и стала читать нашу сокровенную молитву… Время шло, тень не шелохнулась. Я прошла первый круг, это означало, что я повторила молитву 50 раз, без отдыха и перерыва, я продолжала читать… Тень на стене сделалась более прозрачной, и постепенно стала как бы стекать со стены. На сто восемьдесят пятом чтении молитвы Отче Наш, тень на стене стекла вся на пол, обернувшись серым плевком на полу.

У Там-Тама оказалась в руках нечто вроде зажженной зажигалки. Он поднес ее синее пламя к «плевку», который стал испаряться, но не исчезал, вдруг остаток вспыхнул высоким пламенем… Там-Там обнял бабушку Любу, препятствуя ей вскочить, помчаться, вызывать пожарных… Я старалась замереть на месте, не выказывая знаков страха и паники. Пламя присмирело, затем стало тихо угасать, пока даже пятна не осталось на том месте, где был плевок, означавший концентрат вместо образа одного из бабушкиных воплощений.

Там-Там попросил чаю. Нам всем нужно было заземлиться. Я разговорилась.


—Ты и дедушка Григорий стали издавна искать противоядие разрушительным силам, которые часто, слишком часто оседают в аристократических родословных. И вы стали создавать сад. Сад в противовес разрушению. В садах всегда царит жизнь, что-то растет, расцветает, умирает только для того, чтобы зачать следующие жизни. Умирая, цветок отдает ветру семена, а тот разносит их по саду… Но ваш сад не пересилил зло, оно втянуло его в вихрь политических катастроф и вторую мировую войну, а затем ваш сад попал под нож советского раздела всеобщих благ, и его нарезали на кусочки под малые дома даже и не для таких уж и бедных, но тех, кто пожелали строить на крохотных наделах крохотные, но частные домики. И сад, казалось, пропал.  Через несколько дней, бабушка попросила связаться с нею. Она сказала, что в рукописи есть ошибка, которую надо исправить. «Ты пишешь, что решение Григория начать нашу жизнь в Эстонии с создания русского сада было его ошибкой, так как по-твоему начинать надо было с реставрации дома, который можно было продать, и вернуться в Таллинн. Ну так вот, это была я, кто потребовала начать с сада. Григорий взял мою вину на себя, конечно, ты права, любой человек с практическим и здравым умом начал бы жизнь в Пайде с реставрации дома…

Глава из книги «Сотканная из ошибок моих предков» (рабочее название)
Revised translation of the chapter Meditation on Luba Masoedova from
Weaved from My Ancestry, Kindle-Create Space publication, 2020
ISBN9798668288717
Kindle-Create Space publication, © 2020

Featured

She Came…

Andrei Rublev. Virgin Mary. Detail

I woke up, because someone from outside was in my bedroom and stared at me. Gradually, my eyes got used to the darkness, and I realized that this was a woman who was looking at me, dressed strangely, like Soviet Kino superstar Lubov Orlova in the role of a Soviet collective farm milkmaid in rubber boots, wearing a gray dress, belted with a dark apron, her hair tied up with a headscarf, heading to milk a cow at sunrise … But that night, the sunrise was far away, and I, either out of fear or amazement, did not think to get out of bed and turn on the light …

The stranger was saying something to me in an unfamiliar language, but realizing that I did not understand her, she fell silent. However, she continued to stare at me, as if searching in me for some words in my mother tongue.  Finally, she spoke quietly and slowly, “You have forgotten me, you are not praying, but I am here now …” She did not finish the sentence, and, as if in search of additional words, she repeated the phrase from the beginning … “You forgot me, you forgot my son, in a foreign country you have forgotten our heavenly father, pray, pray every day … “

She pronounced the words separately and strongly, her eyes did not smile, but she tried to inspire me with something …

Suddenly there was a crash, our old one-story house with a swimming pool and a garden and a ridiculous hillock shuddered, trembled, and it seemed that the house was about to collapse and bury us, and we, I m in a body, my guest in spirit,  although I saw her clearly, in full size like a woman of slightly less than average height with huge bright eyes – we rushed to the exit. We had to cross the corridor and run into the bedroom of my nephew Volodya, because from his bedroom the door opened into the garden, right to the pool. He was already in the yard, waiting for me, pointing to an old cypress tree that fell perpendicular, away from the wall of the house, from the very wall behind which Volodya’s bedroom and his bed were standing… It seemed that the cypress tree, like a giant candle, was choosing which way to fall, on the house or away from the house on the hillock.  If it would fall directly onto Volodya’s bedroom, it would punch through the roof that has not been repaired for eons, and continuing to fall, bumping right on the head of the sleeping Volodya!

Later, I never asked Volodya if he noticed a third woman, a stranger, who was next to me, carefully examining the fallen tree. It seemed to me that he knew who she was, and was not surprised at her appearance … We talked, sighed, were glad that everything was okay, and the tree did not hurt anyone, and returned to the house, went to our bedrooms.

In my bedroom, a stranger suddenly disappeared. But the whole outer wall of the room was also gone, normally it was leading to the path that led to the garden gate, to the courtyard cleared for parking of visiting guests.

Now, instead of a wall, I was looking at the open starry sky, suddenly it came to life, and I saw our visiting stranger. Unknown forces lifted her upward. She ascended into the night, starlit sky, upright and calm. She no longer saw me, her appearance began to change, rubber boots, Orlova’s attire in her films about collective farmers disappeared … As she rose, moving away from our house, her attire turned into something elegant, trimmed with precious stones, on her head appeared a crown made from the same precious stones. Bright light, no, not sunlight, some Divine Light enveloped her and carried her higher, and the whole vision was dissolved in a sea of ​​golden light. The bedroom wall slid back into place, and the room returned to its usual boring mundane appearance.

Volodya believed my story about this wonderful vision, but no one else did! Once I tried to tell this to an American woman, a clairvoyant in an esoteric literature store … Let’s call her Miriam. She listened to me patiently, becoming more and more upset. She chewed some polite words, but she wanted to tell me that the Mother of God will certainly not come to me, an immigrant. “You, baby, need to see a doctor, not me with your ridiculous stories,” was what she would like to utter instead o saying me a bunch of false soothing words.

Years passed, I grew old, and decided to give my grand-nieces a prayer to the Mother of God, who once saved my nephew, the father of the children, because I know it was She! And something tells me that she showed me  who she was , because she wants me to remind people that her help was available to many, if the help would reach her, if asked sincerely and faithfully!

Here is my prayer, which I dared to edit a little freeing it from unnecessary wordiness…

Holy Mother of God, Queen of Heaven,
Carrier of hope
You are a shelter for orphans and wanderers
Protector of the sufferers
Patroness of the offended
You see our pain and sorrow
Help me as a weak
Guide me like a wanderer
You know my difficulties
Resolve them by Your will
You are our help
You are our guardian
You are our good comforter
Mother of God, save me, protect me
Forever and ever, amen.

Featured

Она явилась спасти, а не карать

Богоматерь Владимирская

Я проснулась от того, что кто-то посторонний находился в моей спальне и пристально смотрел на меня. Постепенно, глаза привыкли к темноте, и я поняла, что на меня смотрит женщина, одетая странно, как Любовь Орлова в роли советской колхозницы-доярки в резиновых сапогах, в сером платье, подпоясанным темным передником, волосы подобраны косынкой, направляющейся доить корову на восходе солнца… Но в ту ночь, до восхода было далеко, а я, то ли от страха, либо изумления, не догадывалась  встать с постели и зажечь свет…

Незнакомка говорила мне что-то сердито на незнакомом языке, но заметив, что я не понимаю ее, она замолчала. Тем не менее, она продолжала смотреть на меня в упор. Наконец, она тихо и медленно заговорила по-русски, «Ты забыла меня, не молишься, а я здесь, сейчас…» Она не договорила фразу, и как бы в поиске дополнительных слов, повторила фразу сначала… «Ты забыла меня, ты забыла сына моего, в стране чужой ты забыла Отца нашего небесного, молись, каждый день молись…»
Она произносила слова раздельно и сильно, глаза ее не улыбались, но она старалась внушить мне что-то…

Вдруг раздался грохот, наш старый одноэтажный домик с бассейном и садиком и нелепым пригорком вздрогнули, задрожали, и казалось, дом вот-вот рухнет и похоронит нас. И мы, я в теле, моя  неожиданная гостья в состоянии духа — я наконец поняла это, хотя и видела ее отчетливо, в натуральную величину, женщину чуть меньше среднего роста с огромными яркими глазами – помчались к выходу. Нам надо было пересечь коридор, и вбежать в спальню моего племянника Володи, потому что из его спальни дверь открывалась в сад, прямо к бассейну.  Он уже был на дворе, поджидая меня, указывая на старое кипарисовое дерево, которое упало перпендикулярно к стене дома, к той самой стене, за которой находилась спальня Володи, и его постель… Кипарис, похожий на гигантскую свечу,  рос близко к дому и мог либо упасть прямо на  Володину спальню, пробить десятилетиями не ремонтированную крышу, и продолжая падение, стукнуться прямо о голову спящего Володи… либо упасть на противоположную сторону, на медленно вздымающийся широкий пригорок, очень неудобный для садоводства и поэтому мною не освоенный. Кипарис упал на пригорок.   

Позднее, я никогда не спрашивала Володю, заметил ли он третью женщину, незнакомку, которая оказалась рядом со мной, внимательно разглядывая упавшее, дерево. Мне казалось он знал, кто она, и не удивился ее появлению… Мы поговорили, по-охали, порадовались, что все обошлось, и дерево никого не ушибло, и вернулись в дом, разошлись по спальням.

В моей спальне, незнакомка вдруг пропала. Но пропала и целая внешняя стена комнаты, выходящая к дорожке, которая вела к воротам сада, на дворик, расчищенный для стоянок автомобилей приезжих гостей.

А в комнате, тем временем, я смотрела вместо стены на не наше пространство, а открытое звездное небо, вдруг оно ожило, и я увидела незнакомку, которую силы мне неведомые поднимали ввысь. Она поднималась в ночное, освещенное звездами небо вертикально и спокойно. Меня она уже не видела, ее облик стал меняться, пропали резиновые сапоги, одеяние Орловой в фильмах о колхозниках и колхозницах… По мере того, как она поднималась, отдаляясь от нашего дома, ее одеяние превращалось в нечто нарядное, обшитое драгоценными каменьями, на голове появилась корона в тех же драгоценных камнях.  Яркий свет, нет не солнечный свет, некий Божественный свет окутал ее и понес выше, и все видение растворилось в море золотого света. Стена спальни водворилась на место, и комната обрела свой привычный вид.

Володя поверил моему рассказу обо этом чудном видении, но более никто мне не верил. Я как-то попыталась рассказать это одной американке, ясновидящей в магазине эзотерической литературы. Назовем ее Мирьям.  Она выслушала меня терпеливо, огорчаясь все более и более. Она прожевывала какие-то вежливые слова, но хотелось ей сказать мне, мол, акстись, Матерь Божья к тебе, иммигрантке, уж точно не придет, тебе, детка надо к доктору, а не ко мне с твоими нелепыми россказнями.

Прошли годы, я состарилась, и решила внучатым моим племянницам подарить молитву Богородице, которая когда-то спасла моего племянника, отца деточек, потому что я знаю, это была Она! И что-то мне говорит, что она хочет, чтобы я напомнила людям, что  ее помощь доступна, если ее искренне и с верой попросить об этом.

Вот моя молитва, которую я посмела чуть отредактировать, и освободить от лишних слов…

Святая Богородица, царица небесная,
Надежду несущая
Ты приют сирот и странников
Защитница страждущих
Покровительница обиженных
Ты видишь нашу боль и скорбь
Помоги мне как немощной
Направь как странницу
Ты знаешь мои трудности
Разреши их своею волею
Ты наша помощь
Ты наша заступница
Ты наша благая утешительница
Матерь Божья, сохрани меня, защити,
Во веки веков, аминь.    

Молитесь, когда трудно, и нет ответа, что делать, как быть, что сказать, что сделать… Тонкий мир отзовется…

Featured

A Minute in a White Cloud of Love and Forgiveness

Here comes a story from my past, when I lived in Tallinn, Estonia, and worked as a journalist in a Estonia government’s newsletter Rahva Hääl People’s Voice. This was blessed time of hope for the profound changes… The Party Twentieth’s Congress, 1956 that denounced Stalin’s cult happened some years ago. Gulags’ inmates started to return home free from charges that Stalin’s regime had put on them… Adzhubey, Khruschev daughter Rada’s husband was Moscow most popular newspaper Izvestiya chief editor and future seemed to bring justice to all! So, it seemed to me at that time. 

The only cloud on my horizon, was upcoming deadline. Tomorrow morning at 8 am, I had to submit them a story about women at the Kiviõli, an enterprise of refining oil of the shale coal mined in the North Estonia. My hand refused to advance that story, but my young will made me to continue. The story about women in their gray overalls and red hard hats was slowly sliding toward its “happy ending” ….  

When, about 5 am, I got up from my chair, I met an unpleasant surprise. A threatening red line was sliding quietly down as a reddish snake along the armchair’s leg toward the carpet. Today I would consider this an important warning sign and call for an ambulance. But 50 years ago, the deadline of submission of an article to the board of the newspaper where I worked seemed to me more important than the obvious – the beginning of the miscarriage in my body… So, I learned that I was pregnant. Was it a cherry on my destiny pie or a curse? I was not in love with him. He was not in love with me, he forced on me a casual sex at a party, and I had no strength to say “no.”

I was writing the conclusion of my Kiviõli story. Who were the women who worked there? My writing did not clarify it. Some pieces of bloody meat were falling out of me on the floor, wrecking the carpet. My body refused to accept that pregnancy. My consciousness did not accept it either.  

He was not a bad man, he was all-around nice person, professional, with his apartment, a rare thing in these days in the Soviet Union, where people still lived in communal apartments, one toilet room on many families…. But he did not love me, and I did not love him, we were only distant acquaintances… He and family?  No, no and no!

I was rewriting the ending of the story, and last time reading my cold, nasty text about the women I knew nothing about and do not want to know anything about them, why they worked in a place where they had to wear red  and heavy and metal hats… … I flied out of my apartment and caught a taxi. At 7: 30 am the story was on the table of people who had already gathered to work together in the name of salary, position, and expectation of some changes in future.  They asked me, if I was OK, as I looked, they said – awful!

Instead of getting to a Tallinn’s café – to sip some black morning coffee in company of fresh newspaper… I changed my route, and rushed to the nearest taxi stand to get as soon as possible to the proper hospital to stop bleeding…

In other words, I was bleeding and walking! And then something happened, something unusual and not expected. When I was walking so bravely toward taxi parking spot, my consciousness took off lifting my hidden, invisible part – my  soul, my awareness, whatever it was — into a milky cloud of pure love! It was high up there – out of this world, that I, a Soviet journalist, knew nothing about! My body continued stepping toward a waiting taxi on the street.

I was a beginner, chosen amidst the crowd registered to quick course to learn to writer to newspapers to get a position in the “People’s Voice.” However, the bleeding was not slowing down. My legs continued stepping along the street, but my consciousness found itself high up in the subtle air of love and forgiveness… If someone happened to be there, live there, they breathed in instead of oxygen pure love. The bliss of pure love and happiness was the material that the space there was made of…

I felt being forgiven for all my trespassing… I was pardoned and my world was transforming! My consciousness was overcoming the dualism of good versus bad, young versus old… In one short instance, my enemies, anger, ego, judgmental attitude were melting away, out of my way to … taxi. My hand grabbed the handle of the taxi door, and soon I was in the hospital.     

Regrettably, I was not allowed to stay in this blissful state of mind too long.  Soon I was “on the table’’ and a gynecologist was asking me pronounce some random words time to time. She explained, “… then I knew that you are alive, you lost too much blood!” Yes, I survived, I was meant to stay on earth and learn more from its hard lessons of survival and love of life that can sometimes turn its threatening face to you, and ask for all attention you have.  

Nevertheless, the brief meeting with subtle empire of love up there, never abandoned me entirely. How many times it had reminded me about The Great Oneness that had helped me resolve many harsh and seemingly none resolvable problems of my life.

The next day, I was supposed to leave the hospital, and I was invited to step by at the doctor’s office. Instead of greeting, and asking me to utter some random words to confirm being still alive, the same nice doctor shouted, being angry as hell, “What did you do to yourself! Have you forgotten that self-abortion is forbidden by law. I will report you to police and you will be out of “People’s Voice” in an instant, and sentenced do time in prison!”

But the milky world was still in me fresh and acute. I kept some pause and answered quietly, “Do what you have to do! I told you the truth…what did happen to me!”

She continued throwing angry words into my face.

But touch of white paradise was still protecting me. And I thanked her for saving my life and encouraged her to do her duty, recommend me to serve time in prison, if necessary! My mind remained calm and peaceful.

She continued looking straight in my eyes. Suddenly her hands grabbed the report from the table and tore it apart sending the pieces of paper into the “round file” under her desk. “Go to your “People’s Voice,” am I the judge of your words and deeds?”

Lately, a person familiar with this kind of finer matters commented that usually people find themselves in high realm of milky cloud of love and forgiveness shortly before they near transition to the next world, before facing death itself. So, I faced death, but it was not my hour to leave this planet yet.

Featured

A Sip of Water

With the ticket in my pocket to fly the next morning to Berlin, I was registering as a guest into hotel Moskva, as the trip to the Berlin’s International Film Festival  started still from the airport Sheremetyevo near Moscow, the capital of the Soviet Union. I had slight headache, and some unwanted body temperature.  It was important to stay healthy, as the Soviets did not pay hospitalization bills of their citizens, if they fell ill during their business trips abroad. In general, the sick were not allowed to board the planes, and their  boarding passes were rendered to the status of a useless pieces of paper. If you happen to be one of these disappointed travelers, you would be advised go home and drink herb tea to fasten your recovery.

I had increasing chances to become tomorrow morning one of those who would be denied boarding the plane to Berlin. My flu was becoming more and more visible on the hourly bases. At the evening before flying date, the temperature reached over 40 Celsius, my nose was stuffy and running, throat sore, lips were visibly chapped and cracked. To cut long story short, I had a legal flu! I crawled into my Moskva hotel’s luxurious bed that I did not have at home, and decided, if tomorrow I will be denied the flight to Berlin, let today enjoy this incredible bed, and have a good sleep, no matter what!

At night I woke up. I was not in hotel Moskva, but in picturesque Rila, a Bulgarian Alpine monastery trying to drink water from a small fountain set to satisfy the thrust of those who were approaching the church. The entrance was invitingly open and candles’ light was bright enough to see what was going on in the church – a traditional Eastern Orthodox sermon for complaining to God and His angels on difficulties, never ending problems of daily life of a person in flesh.

I took one more sip of water at that outdoor fountain and wondered, how I got here, and what was I doing here? The instant when these deep thoughts touched me, I was back in Moskva hotel and fell asleep again.

The next morning my temperature was normal, and my cracked lips … were no cracked anymore, they were absolutely clean and normal. I was flying to Berlin. Was a Baltic Documentary Retrospective a success? Yes and no!

Already back in Moscow, I went straight to Sheremetyevo to catch my flight to Tallinn. TV stands aired reports from Soviet delegation adventures in Berlin Film Festival.  None of these reports mentioned the Baltic retrospective that I, as a witness, as a participant, saw attracting enough Western media attention to be mentioned by Moscow Central TV programs.  But they kept their mouths shut about Baltic retrospective, unique program, maybe the first and the only one that proved the existence of multinational filming in the Soviet Union. Yes, we had our “Moscow Hollywood” in form of the Moscow film fabric – Mosfilm, but we had something that Hollywood did not have, and cannot have – multinational cinema –Gruzia films, Latvian and Estonian documentaries, Kirgiz films… but perestroika did not recognize it as an achievement, rather a nedorazumenye—a misunderstanding! When West started to by documentaries from Baltic Retrospective, Moscow Goskino asked for every documentary prices as high, if they were feature films,  flicks for public entertainment in city theaters, money makers, not cultural phenomena.

I was standing in front of a Sheremetyevo TV stand and while waiting my flight to Tallinn, watching every Moscow Central TV report from Berlin, and the truth about perestroika started to dawn in my stupid, naive, Estonian film critic head. The game was changing. Forget rules that worked in the Soviet Union, learn new rules that will come from the West, forget our so called national cinemas… They will stay in past with both good and bad experiences. Soon two Latvian filmmakers Andreas Lapinsh and Gvido Zvaizgne would be shot in broad daytime on a Riga street by the Soviet military during confrontation with the local national movement forces.

I, the participant of the Berlin film festival, a insignificant film critic, will receive death threats over the repeated phone calls from local KGB. “We will first torture and shot your son in front of you – then you!” In 1989, this repeated over and over announcement made me fled  from Estonia with $15 in my pocket, and zero English on my lips to California.

Did I survive? I have forgotten details of my awaited so passionately trip to Berlin International Film Festival, and there was only one “lesson” that counted – a sip of holy water that eliminated flu with stuffy nose, sore throat, high temperature and swollen lips – overnight, giving me chance to learn deeper  truth about perestroika, and many other things so beautiful on the surface, and so unimportant in its essence.

Did the sip of holy water change me? Of course – not,  I was too superficial, I did not see a real value of that lesson, I forgot it, I took it for granted… and only now, when leaving this planet, I see real value of it, the true power of our mind that we ignore, do not trust, and have no idea how to handle it for benefit of ourselves and others.  Nevertheless, the memory of this experience survived my long and not so easy life — without teaching me, only reminding me that out there are great things that had nothing to do with our boring daily existence. But they are there for those who care reaching for the stars.       

Featured

Mary of Magdala Speaks from Beyond

May 5, 2009

On that day May 5, 2009, about 11 years ago, I had a most unlikely spirit visitor honoring my lonely apartment in Simi Valley, a Los Angeles’ skirt area near Thousand Oaks and 101 freeway. The visitor announced her name Mary of Magdala and the goal of her visitation to clarify the misconception regarding her status among Biblical characters. I recorded her words as quickly as I could. Reading her message today, I learned that it is as interesting today, as it was eleven years ago when I recorded it, and I decided to publish it again.

El Greco. Mary of Magdala

I was neither someone’s mistress, nor His wife! I repeat, I was not HIS wife. I was HIS disciple. And I was never a prostitute.  I was a Judea woman from a wealthy family.

I was seeking and working for liberation of my soul — a way  liberation that was achieved in solitude via spiritual practices, like  meditation and prayer, and healing the sick and feeding the hungry. It is  true that I was seen as His favorite disciple.  He did not like me as a woman, but he often preferred my company for the ability to listen and understand what He was talking about.  There were not many who did, if any.   Most of His disciples who became apostles, developed strong psychic abilities and became incomparable healers.  Today it is, probably, impossible to imagine, how hard was the work that they did back in these days. They had no time to refine themselves as philosophers. They healed crowds of the sick. And there were always prostitutes in these crowds.

They flocked around Jesus and his disciples seeking healing and absolution from their sins. Most of the prostitutes had been battered and awful smell issued from their festering wounds. Jesus healed many of them and most never returned to that “easy” profession again. Jesus had no intimate relations with them or any other woman at a time. He devoted his energy to healing.

Many people want to know if he had a wife.  I think, he had a wife during the “secret period,” simply, the undiscovered period of His life before He emerged as a teacher to acquire the necessary number of disciples. The followers and believers were needed to build a certain level of power to “germinate” the seeds of His teaching.  A new religion had to be born to create a new civilization.  The life and death of Jesus released the energy for a new stepping stone in history of humanity.

I believe, Jesus’ wife lived in a Jewish colony around Alexandria, and she remained there during the years of Jesus’ teaching. After the Crucifixion, she was forced to flee to France for the sake of their children.

Many of Jesus’ followers fled to France in fear of being charged with dissent. I did not know all the refugees personally and I never met His wife in person. But I met Jesus’ children in France. We continued healing and spreading esoteric awareness.  There we trained and helped people to expand their awareness with a variety of spiritual practices. For instance, I do not speak Russian and there is no one here right now to translate, or help me, but I can take Russian out of your mind and I convey this simple text back to you easily.

Mirra Alfassa, the Indian guru who had such a great impact on you, was my disciple in France. In that incarnation she was a Judean refugee, and she also fled from Jerusalem. She was a fragile, tender young girl passionately in love with Jesus. Out of desperation over the events that brought us to France, she contemplated suicide. I thought her an alternative way of carrying the torch, by going out of body and traveling in spirit to the multiple worlds beyond. She did not live long. While out of body, at one point, she decided not to return and went on in search of Jesus. In her last incarnation, Mirra’s three marriages did not prevent her from her search of Jesus. Instead, she found Aurobindo.

The medium, this message was given to you to pass it into your e-newsletter to start to clear   the misconception. I was never Jesus’ wife, mistress or harlot. I was a scholar in my own right. That’s all. I am Mary of Magdala and I advise you go to church, spend more time meditating and praying, because you are already on the path.

Without saying good bye she disappeared in thin air. She was gone, but not entirely, leaving behind a stream of the finest aroma of blooming violets. Vladimir, my nephew, gifted me BVLGARI perfume lately. I put a few drops of it on my hand to compare both aromas. The one, left behind by Mary of Magdala was finer and cleaner beyond comparison… To me it confirmed the origin of my guest from one of the  higher vibrational realms, completely unreachable to us, mere mortals.    

.

Featured

Второй Залп Авроры

Мена зовут Владимир Владимирович Маяковский, и я умер 14 апреля 1930 году. Версия самоубийства была запущена как пуля в публику, которая ожидала моего появления на очередной дискуссионной встрече тех, кого заботило будущее России. Мы были непослушными детьми, которых предстояло освоить, переучить и переделать в нового советского человека, как казалось новоиспеченному правительству пролетариата.  

Я рассказал вам в общих чертах, что никакого самоубийства не было, а был вызов зайти на Лубянку опознать какого-то мелкого шпиона, который втирался в московские компании «около» литературных кругов.  Я пришел. Мне показали фотографии, и я опознал бедолагу, которого признали за шпиона, и как я выяснил с последствии, уже освоившись в астральном мире, что его  расстреляли, и что он отлично устроен в астрале на довольно приличном уровне. Хватит о нем. 

Далее, разобравшись с не-шпионом, люди с Лубянки принялись за меня, и я от страха стал неловко отшучиваться, пока не понял, что отсюда я вряд ли выйду, и что они меня не из-за шпиона к себе в гости пригласили, а из-за моей последней поездки во Францию.  Там я ухаживал совершенно безуспешно за Татьяной Яковлевой, отчаянной буржуйкой и модницей, и женщиной, которая была благополучно замужем за миллионером. В ее глазах я был нищим, который зарился на деньги ее мужа, и не более того. Кроме того, я покупал там Пижо для Лили Брик, и съездил в Ниццу повидать мою американскую любовь Элли и мою дочь Елену, которую Америка назовет по мужу Патришей Томпсон. В будущем у ней будет сын, мой внук Родя, то есть Roger.

А в Ницце моя трехлетняя дочь смотрела на меня моими глазами, так мне казалось.  У нее были мои глаза.  У меня не возникло никаких сомнений, что она моя дочь, и сердце мое скрипело, потому что я предчувствовал, что более я ее никогда не увижу. Судьба позаботилась о моей дочери. Элли вышла удачно замуж за человека, который обожал их обоих, и мать, и дочь, и Томпсон был в сто раз более удачлив в финансовых делах, чем я. Я знал и понимал, что Елена получит хорошее американское образование, а следовательно и работу и будет обеспеченным человеком, не в пример мне, который, не имея  приличного костюма, покупал «автомобильчик» не своей жене, с последующей расплатой на Лубянке, потому что в то время «честные советские пролетарии» и думать не смели о буржуазной забаве – собственном автомобиле.   

Поговорим лучше о Булгакове и Мастере и Маргарите. Уже тогда ходили по рукам версии романа, которые я прочел все без исключения.  Как я уже говорил вам, меня ошарашили подозрениями, которые в те времена считались обвинениями — окончательными, и пересмотру не подлежащими. Итак, мне предъявили обвинение в том, что я, якобы, искал русских иммигрантов по всей Франции, включая Ниццу, чтобы договариваться о кодах по тексту булгаковского романа «Мастер и Маргарита» для системы общения во французской заговорческой контрреволюционной организации  Бульдозер, цель которой являлась свержение советской власти со всеми ее свершениями… Бред сумасшедшего.  Я где-то когда-то неосторожно пошутил, что считаю наивысшим свершением пролетариата создание коммунальных квартир для решения проблемы перенаселенности Москвы. После создания колхозов, русское крестьянство ринулось в города перекрещиваться в пролетариат.

Короче, на Лубянке, они перешли от шуток к делу. Меня связали и били профессионалы заплечных дел.  Ответить я не мог, потому что руки мои были связаны. В процессе избиения я понял, что настала расплата за сотрудничество с властью, которой я доверился, не понимая, с кем я на самом деле имел дело.

Обратно в тело я уже не вошел, а они продолжали бить мертвеца. Мой труп привезли в мою квартиру. Из него лилась кров на пол, на ковер. Затем они решали, какая пуля подходила более к имитации самоубийства, ее оставили, остальные вытащили, и кровь смыли, подтерли.

Я кричал, орал, но меня никто не слышал, я кидался на них, но мой кулак пролетал  сквозь их грязные физиономии… пока  неведомая мне сила не унесла меня из моей квартиры в иной мир, о котором людям на земле ничего не известно.    

«Вы сотрудничали с органами НКВД?»

«Нет, меня туда звали, но я говорил, что занят, вашей работой пусть занимаются другие».

Самое страшное началось после смерти в Храме Правосудия. Мы миновали толпу, и меня усадили на одинокий стул за длинным столом в небольшом помещении. Во мне промелькнуло, неужели будут снова бить? Неожиданно все места за продолговатом столом оказались занятыми, и я понял, что меня разглядывают с любопытством, как дикого зверя в зверинце. 

Воцарилась молчание, я надеялся, что на этот раз обойдется без  бития, но кто знал, чем дело кончится. Самый важный из судей спросил меня, какое обращение будет мне милее, господин Маяковский, или товарищ Маяковский. То есть, битье продолжалось, но на этот раз не кулаками, а словами и понятиями. Почему-то я не знал, что ответить.Снова воцарилось молчание. На этот раз я решил осмотреть их, чтобы понять каково ответа они ждут. Я ответил не очень громко, но строго: «Как хотите!»

Мой ответ им не понравился, и я решил ничего не отвечать, если это сойдет мне с рук. Кто-то, видимо бывший белый офицер, спросил, давая мне понять, что им известно обо мне все до деталей. «Так значит, вас, верного слугу коммунистов, били в застенках НКВД? Судить вас пришли не совсем обычные судья, здесь те, которых били, и палачи, которые били».

Мне хотелось встать и уйти, но идти было некуда. Меня спросили, мол, какого бы наказания я пожелал тем, кто били меня до смерти?

Я ответил, это не моя забота, мне бы сперва свои поломанные кости залечить…

Голос Маяковского замолк. Наше интервью завершилось.

Недавно я написала пост «Ужасная догадка» о вкладе американцев в построение сталинского социализма в России.

Массовые аресты по всей стране родили страх и ужас, которой вскорости дорисует образ нового человека, советского человека, который пока ни у кого восторга не вызывает. А в тридцатые годы всех арестованных обвиняли в связи с некой иностранной державой и подозрительными сделками с иностранцами. Мне кажется, что смерть Маяковского в 1930 год мог бы прозвучать как второй залп Авроры.   

Первый залп символизировал начало Великой Октябрьской революции, второй залп ознаменовал начало страшной эры массовых арестов в тридцатые годы с их сегодня забытым страданием миллионов невинных людей.  

Уже закончив интервью, Маяковский добавил:

«Когда я покупал Пижо для Лилии Брик в Париже, она писала тот смертельный донос, который убил меня 14 апреля 1930 года».

 Поистине, второй залп Авроры ознаменовал начало той мрачной эпохи в советской истории, которая сломала дух народа на века.

Через несколько часов Маяковский вернулся, заявив следующее, мол,
оказывается, в архиве Лубянки, в вполне доступной форме все это время лежали папки с протоколами о моем избиении, и моей насильственной смерти.

Featured

The Second Volley of Aurora

I am Vladimir Mayakovski, and I died on April 14, 1930. The announcement of my suicide had the effect of a bullet shot into the public, which was waiting for my appearance at the meeting of those who cared about the future of Russia. We were naughty children who were to be mastered, retrained and remade into Soviet men, according to the plan of the newly minted government of the proletariat.

As I already mentioned, I did not commit a suicide. Instead, I received an invitation to come to Lubyanka, the NKVD’s headquarter, to identify a petty spy who was rubbing himself in Moscow literary circles. So, I had to obey and pay a visit to them. They showed me some photographs, and I identified the poor fellow, who was recognized as a spy. Later, when I became more familiar with the astral world, I learned that he was shot, and on the Judgment Day he received a perfectly arranged stay on the fairly decent level of the astral world. Enough about him.

Having dealt with the spy identification, the Lubyanka people started picking on me. Out of creepy fear, I joked awkwardly until I realized that I may not get out of here and that the aim of their invitation was not the identification of a spy, but my last trip to France, where I courted unsuccessfully for Tatyana Yakovleva, a complete bourgeois and fashionista, safely married to a millionaire. In her eyes, I was a beggar who cried for her husband’s money, and nothing more. In addition, I bought Pajo there for Lily Brick, and went to Nice to see my American love Ally and my daughter Elena, whom America will call Patricia Thompson by husband. In future she will have sone, my grandson Rodya, in other words, Rodger. My three-year-old daughter looked at me with my eyes. She had my eyes. I had no doubt that she was my daughter, and my heart was squeaking, because I had a hunch that I would never see her again. Destiny took care of my daughter. Ellie married a man who adored them both, mother and daughter, and Mr. Thompson was a hundred times more successful in financial matters than me. I knew and understood that Elena would receive a good American education, and therefore work, and would be a wealthy person, unlike me, a person without a decent suit, who was looking for a “little car” not for his wife, but a mistress — with sad pay-off at Lubyanka. It was time, when a “honest Soviet proletarian” could not imagine of owning an item of the bourgeois fun — a personal car.

Let’s talk better about Bulgakov and his novel Master and Margarita. The copies of the manuscript were changing readers’ hands and I was one of them. I hunt for all versions of this masterpiece and red them all. As I already told, I was shocked by suspicions of being involved in some mystical dealings. In those days, suspicions were as good as final accusations, and never revised. And KGB accused me approaching Russian immigrants throughout France, including Nice, to set codes out of the text of  Bulgakov’s novel for the communication system in the French conspiratorial counter-revolutionary organization Bulldozer. They purpose was to overthrow the Soviet regime with all its accomplishments …  Somewhere I once inadvertently joked that I consider the highest achievement of the proletariat the creation of communal apartments to solve the problem of Moscow overpopulation. After the creation of collective farms, the Russian peasantry rushed into the cities to cross themselves in the proletarians. In short, in the Lubyanka, they switched from jokes to business.

I was tied up and beaten by professionals. I could not answer, because my hands were tied. In the process of beating, I realized that it was a retribution for cooperation with the authorities, which I trusted, not understanding with whom I actually dealt. I did not enter the body back, and they continued to beat and shot the dead man. My corpse was brought to my apartment. The blood was dripping on the carpet. Then they decided which bullet was more suited to simulate suicide. Finally, they found a proper one, and others were pulled out. The blood was wiped from the carpet.

 I screamed and screamed, but no one heard me, I rushed at them, but my fist flew through their dirty faces … until an unknown force took me from my apartment to another world that people on earth do not know about.

“Have you cooperated with the NKVD?”

“No, they called me there, but I said that I was busy, let others do your work.”

The worst thing started later, when the injuries inflicted on me by the beating in the Lubyanka were healed.

As soon as I landed in a new world, some serviceable personalities led me to the Temple of Justice. I understood the importance of what is happening. We passed the crowd, and I was seated on a lonely chair at a long table in a small room. Will they beat me again? Flashed through my head. Suddenly, all the places behind the oblong table were occupied, and I realized that they were looking at me curiously as at a wild beast in a menagerie. Gradually, the picture began to clear up. I was in the Temple of Justice as a defendant, that is, in the same capacity as in Lubyanka. Silence reigned, I hoped that this time it would do without beating, but who knew how the matter would end?

The most important judge asked me which appeal would be prettier to me, Mr. Mayakovski, or Comrade  Mayakovski. That is, the beating continued, but this time not with fists, but with words and concepts. For some reason I did not know what to answer. Silence reigned again, but this time I decided to look at them all in order to understand what kind of answer they were waiting for. I answered not very loudly, but strictly: “As you wish!”

They did not like my answer, and I decided to keep my mouth shut. Someone, apparently a former white officer, asked, letting me know that they knew all the details about me. “So, you, a faithful servant of the Communists, were beaten in the dungeons of the NKVD? It was not the ordinary judge who came to judge you, here are those who were beaten and the executioners who beat.”

I wanted to leave, but there was nowhere to go. They asked me, what punishment I would wish for those who beat me to death?

I replied, this is not my concern, should I first heal my broken bones?

Our interview stopped here. Vladimir Mayakovski went silent. The interview was over.

Lately I wrote a post “Scary Guess,” about strange reasons why no one remembered American industrialists input into building Stalin’s socialism in Russia.

Massarrests of people covered the truth with clouds of fear. Accusations always connected people with some foreign power and some suspicious deals with these foreign powers. 

In my mind, arrest of Mayakovsky for cooperation with anti-Soviet organization Bulldozer sounded like the second volley of Aurora. The first volley started the Great October Revolution in Russia, the second volley started the terrible wave of mass arrests through the thirties – fear, denunciations, lies, Gulags, incredible suffering of people.

And the final note. Later , Mayakovski added a sentence:

“When I bought Pijo for Lilian Brick in Paris, she was writing the lethal denunciation on me that killed me on April 14, 1930.”   

 Truly, this was an ideal blast marking the start one of the darkest era in the Soviet history that broke the spirit of the nation for centuries.   

A few hours later, Mayakovski returned, saying the following.
It turned out that all this time the protocols about my beating, and my violent death were safe and sound in the Lubyanka archive, in quite accessible form. I hope that soon we can read more interesting materials from that archive.

School Desks Instead of Prison Bunks

October 2, 2013 — January 15, 2020

Raisa M. Gorbachev Speaks from Afterlife

Raisa Maximovna Gorbachev (1932-1999), the spouse of Mikhail Gorbachev, was known for supporting preservation of Russian cultural heritage.

Hello Tatyana, they told me that you recorded the B.B. story, where he denied committing suicide and suspected Abramovich’s lawyers in silencing him in fear that he could file the contra criminal charges and win back money that he had lost to Abramovich during first trial. The fewer names, the better! We still live in world of our past. It wouldn’t leave us any time soon. Putin is neither bad nor good, he is sitting there, because he was put there by higher powers. He was chosen, because he was “nikakojcolorless. As a matter of fact, the world is ruled by different forces that people know nothing about. So, bleak Putin was OK for the job!

In Russia, someone’s pocket swells, but from our point of view, it doesn’t matter much, because after his death, everything that went in —will come out the same way, and finally, it will fall into the national treasury, possibly at time when Russia will truly need it. Let’s proceed quietly and calmly… Let’s forget all these eccentric women who bothered my husband with all thinkable and unthinkable claims. You happened to know some of them. I took them out of Misha’s (Mikhail’s) way, because they strangled him, crowding under the door day and night … Do not interrupt me. I want to convey a few words to Mikhail, whom I love very much and who, I believe, loves me too. I know everything about you, I asked around and was pleased to learn that you are a person who does not pain for belonging to usually sought-after social classes or ranks.

I would like to tell Misha that I love him and often visit him. Being in spirit, I suggest cook not to feed him wrong food. I succeeded to remove the sweetened juices from his menu, and he does not need to drink natural juices glass after glass either. I asked cook to give him Gruzian mineral water Borjomi. And when they run out of Borjomi, I let them go by with the local mineral water. It is recommended to everybody to drink plenty of mineral water containing salts that are good to us.

I was told to be careful, as my every move is checked, and here, in afterlife, I still don’t have full freedom. Some day I would like to talk about it more, if God gives me pleasure see you again in your humble cloister-like living space. 

Some words about you — what you do not know about yourself. You are given only one opportunity to return to normal life provided that you will tolerate the same difficulties from someone that you do in your present circumstances… You know who I’m talking about. In future it will not be worse or better, it will stay the same. If you will not accept it, you will find yourself in a monastery.  But this is not your time to be there yet. Accepting him for what he is, you will find your own writing style. Break off all ends in your present life, you do not need nobody here, including your dearest relatives. … I am waiting for you to fully enter the channel, so I can start writing letter to Misha.

 “Misha, I am not alone, but I am with you. I am with you always, and more often than you think. Oftentimes, I am in your kitchen, where I command the cook to prepare healthy food for you. Sometimes I get very tired, because he is stubborn and does not listen to me. And he makes me to turn the sauce-boats on his apron in order to divert his stubborn attention and make him listen to my suggestions.

Misha, I don’t like that you grieve over trifles. Nobody wants what we had in the Soviet Union that you let go. If someone want it back, those were old decrepit Communists of the last convocation—alcoholics and sick from gluttony—as any thinkable food has appeared in the Russian stores. No longer people stand in lines to get it, there are no food lines anymore! Does it has bettered the today’s Russia? Of course not.  People are still stealing, deceiving, finger pointing and denouncing at each other. But there are no queues, and everyone can buy what he likes, and ride whatever car he wishes. Russia got what it wanted, but so far freedom has not changed them.

Doubts torment you, Misha, but it is not your fault that they still steel and complain. You gave them their coveted freedom that they asked for, but for the starters, they kicked you out of our homeland. Nobody can give them happiness and dignity; they must begin to look for dignity for themselves! But how? Misha, you did not suppose to heal their genes, because it is beyond the human power. No one can change their genes damaged for centuries of slavery. And it was not you who killed the genes of the Russian nobility. You could not remake their history for their liking. Neither you, nor anyone else could do anything else for them. You opened the gates for growth and development. I want to assure you that, oddly enough, the signs of growth and development are there. The sprouts of changes may be weak, there are not as many of them as we would like to have them, but they are there, and no force will strangle them. Khodorkovsky, and Berezovsky, and Abramovich and many others will remain examples of entrepreneurship for many years. They proved that it is possible to think with your own head, if on a man shoulders sits a head, not a watermelon. 

People will seek to work, produce, and crate without stealing. When it becomes more profitable not to steal then steal, people will change. Anyway, people will change after wars and ruin caused by the upcoming gigantic devastation when the powers that be ruin this planet, our Earth, and will seek another planet in some other Galaxy in order to start it all over again.

I’m glad that our medium knows something, but not enough to fully understand what I’m talking about. But you will understand. You did exactly what you had to do. You opened the gates for salvation, and some pushed through that gate. And it will save more folks when people will get it that there are not milk-and-honey countries accepting the Russian runaways. The day is near when Russians start discover their own country with its options to grow and create lasting wealth for their posterity. And they, the advanced ones, or those who consider themselves as such, will stop hanging around in restaurants squandering money, but they will attend to study in universities. School desks instead of bunks, isn’t it what you dreamed about!  

………………………………..

Tatyana, you will live long enough to write some more. Keep writing, you heard me right…

My husband keeps vintage closets, I tell him throw out everything for air and space, as I have done it all my life on earth. Do it for aiding easier breathing at home. You are afraid to throw it out on your own. But Samuel will come in and take care of reducing the contents of the cabinets, and deciding wat to keep, and what to through out. Throw away those cherry and bluish tracksuits. You love them so much that you have worn them to holes. Go with Sam to the stores or ask him to order new ones straight from computer web stores. When you will go out with Samuel to look for them in stores, put on your black glasses, and no one will recognize you, Americans have their own problems to think about, and you will buy everything undisturbed—taking time to chose and think what you really need and like. Look in fashion magazines what people are wearing in nowadays, and Sam will find for you everything you like. Here people don’t carry clothes to holes. Let them throw everything away and bring in 12 new sets, 4 for the winter, 8 for the summer, the summer is longer than the winter, and the summer clothes wear out faster because of the Southern heat. Sam will tell you everything about shoes to wear. Leave the costumes for the official appearances, but change everything else, I said. The fashion is changing rapidly, Sam knows everything about it and he will gladly enlighten you regarding swings of fashion and trends. I, and some others, I will not give their names, will whisper Sam what to buy, if he himself will not guess it. Do not be afraid to spend an extra penny, you have earned it!

The Reagans have prepared a nice place for us, we will be their neighbors. And do not take too seriously the endless whining that comes from Russia. They whined during both Alexanders and both Nicholas. And under Lenin, and under Прощалыга (‘Rouge,’ a nickname for Stalin) Do not ask where he is, and what happened to him. They say that about 137 million human souls hang on him, for which the reckoning has not yet begun.

Pray for yourself and pray for us. God is merciful. You ended that terrible era bloodlessly. Whoever died during that time did it by his personal destiny.  

If you want to talk to me, do it however you like—in thoughts or out loud, I will hear you.

I would like to change your tableware; but it can wait. The simpler the better. I am hugging you. I do not say goodbye to you, time will pass by quickly. I hope talking to you with help of a medium soon.”

I miss Misha terribly, but I do not want to rush him to leave earth before his time. He needs to endure everything to the end. … Tata, you also need to stay for a while, because you have not reached the point of giving up your fights and challenges. Let do not forget each other. We will have something to talk about.

© 2019

Recorder by Tatyana Elmanovich, the certified medium

Парты вместо нар

October 2, 2013

Image result for Raissa Gorbacheva

Раиса Максимовна Горбачева говорит из астрального мира

Здравствуйте, Татьяна, мне рассказывали, как вы записали рассказ Б.Б. (рассказ Бориса Березовского). Пусть так, чем меньше имен, тем лучше! Мы все еще в том мире, мире нашего прошлого. Мы из него не выбрались и не выберемся в ближайшее будущее. Путин не плохой и не хороший, он сидит, его держат, потому что он никакой совершенно, а властвуют миром сейчас совершенно иные силы, о которых на земле практически ничего неизвестно.
В России, карман кое кого набухает, но с нашей точки зрения, это имеет мало значения, так как после его смерти, все что вошло, таким же путем и выйдет, и, наконец, попадет в народную казну, возможно, в момент, когда казна будет действительно нуждаться в деньгах. Давайте говорить спокойно. …Давайте, забудем ту взбалмошную бабу, которая у всех на голове сидела, надоедая до одури своими претензиями. Я таких убирала с пути Мишы, потому что они его душили, стоя толпами под дверьми денно и нощно… Не перебивайте меня. Я хочу передать несколько слов Михаилу, которого я очень люблю и который, как мне кажется, и меня любит. Мне все известно о вас, я поинтересовалась, мне доложили, и я осталась довольна тем, что вы человек, который ни в какие ряды не лезет.
Передайте Мише, что я его люблю и часто навещаю. Я помогаю повару не кормить его тем, чем не надо. Я убрала полностью соки подслащенные, да и натуральных соков ему не надо пить стаканами. Я прошу давать ему боржоми. А когда не подвозят боржоми, прошу давать ему местную минеральную воду. Вообще всем бы надо пить побольше минеральной воды, в которой есть те соли, которые нужны организму.
Мне сказали, чтобы я была осторожной, потому что следят за каждым моим шагом, мне и здесь нет свободы, мне бы хотелось с вами и об этом поговорить, если Бог даст мне такую возможность и такое удовольствие вырываться к вам в гости, в вашу скромную обитель, если можно так выразиться.
О вас два слова, кто вы есть и чего вы о себе не знаете, и что мне доложили. Вам дана только одна возможность вернуться к нормальной жизни при условии, что вы будете терпеть то, что вы терпите от него сейчас. Вам известно, о ком я говорю. Хуже не будет, но и не лучше. Иначе будет обитель сразу. Вам просто рано в обитель, и через него вы пройдете свой писательский путь. Обрывайте всякие концы земные. На уровне, на котором, вы провели жизнь, вам уже никто не нужен, включая ваших дражайших родственников. … Не отвлекайтесь, я жду, когда вы полностью войдете в канал, и я смогу начать письмо Мише.
«Миша, я не одна, я с тобой. Я с тобой всегда, и чаще, чем ты думаешь. И я не только на кухне, где я командую поваром, чтобы он кормил тебя по-человечески. Иногда я очень устаю, потому что он упрям и меня не слушает, мне приходится переворачивать соусники ему на передник, чтобы отвлечь его упорное внимание, и заставить прислушиваться к тому, что ему говорят.
Миша, мне не нравится, что ты печалишься по пустякам. Никто не хочет того, что было кроме полоумных состарившихся и одряхлевших коммунистов последнего созыва, спившихся и обожравшихся снедью, которая появилась в продаже в России, и за которой больше не надо стоять в мучительных очередях, вообще не надо стоять в очередях. Стало ли лучше в России? Конечно, нет. Там все также воруют, обманывают и друг на друга капают. Но очередей нет, и все могут кататься куда пожелают. Россия получила, чего хотела, но пока это ее не изменило.
Тебя томят сомнения, но пойми, ты ни при чем. Ты дал им свободу, ты дал им то, чего они просили, а они тебя из дому выгнали. Счастья и достоинства им никто дать не может, они должны начать сами искать, чем заняться, что делать, и научиться достоинству. Сами, сами. Но как? Миша, ты им гены не обязан был переделывать, потому что это не в силах человека. Никто им их рабских генов изменить не может. А русские дворянские гены не ты убивал. Ты им их историю не мог переделать. Ни ты, да и никто другой ничего более сделать для них не смог. Ты открыл им ворота к росту и развитию. И я хочу тебя заверить, что, как ни странно, рост и развитие происходят, ростки могут быть слабыми, их не так много как хотелось бы, но они есть, и их уже никакая сила не задушит. И Ходоровский, и Березовский, и Абрамович и многие другие останутся примерами предпринимательства на долгие годы. Они показали, что это возможно, что возможно своей головой думать, если она на плечах имеется. Если на плечах не арбуз, а голова!
Люди будут искать сделать что-либо не воруя, и когда станет выгоднее не воровать, чем воровать—воровать перестанут. Но это сделают уже другие, те кто пойдут далее после войн и разорения, после предстоящей гигантской разрухи, когда власть имущие разорят эту планету, нашу Землю до конца, и не примутся за другую планету в какой-нибудь другой Галактике.
Я рада, что наш с тобой медиум что-то знает, но не настолько, чтобы понять до конца, о чем я говорю. Но ты поймешь. Ты сделал именно то, что ты должен был сделать. Ты открыл им ворота для спасения, и кое-кто спасся. И будет далее спасаться. Но теперь уже не тем, что сбегать, потому что они поняли, что бежать им уже некуда. И они, передовые, или те, кто себя считают таковыми, перестанут торчать в ресторанах и проматывать народные деньги, а разбегутся по университетам и сядут за парты. Парты школьные вместо нар, разве это не то, о чем ты мечтал! Парты вместо нар, разве ты не об этом мечтал?»
…………………………….

Если будете вести себя как сейчас, то проживете еще столько, что успеете написать довольно много. Продолжайте писать, Татьяна, вы правильно услышали! Он наши допотопные шкафы и шкафчики держит. Не надо! Надо выкинь все для воздуха и пространства, как я всю жизнь выкидывала. Продолжай, чтобы тебе легче дышалось. Ты боишься выкинуть, потому что меня нет пойти в магазин и заказать тебе то, что тебе нужно. Знаешь что! Самуил зайдет и займется уменьшением содержимого шкафов, и освежением того, что надо носить. Выброси те вишневый и голубоватый спортивные костюмы. Ты их любишь, то их доносил до дыр. Надо обрести новый, послушайся меня, сделай себе удовольствие, пойдите с Сэмом в магазин, Сэм знает, куда вам положено ходить. Надень черные очки, никто тебя не узнает, американцам не до тебя, сам понимаешь, сейчас, и вы все спокойно купите. Посмотри журналы, Сэм тебе все покажет, и купит спорт одежду для прогулки. Здесь это не донашивают до дыр и пота, который краску съедает со временем. Пусть выкинут все исподнее и завезут 12 новых комплектов, 4 на зиму, 8 на лето, лето здесь дольше зимы, и летнее от жары скорее снашивается. Сэм тебе скажет все про обувь. Оставь костюмы на официальные выходы, но неофициальные выходные все смени, все, я сказала. На них мода быстро меняется, Сэм поможет, спроси, его чтобы он купил, он все тебе подскажет. А мы придем к вам — я и еще кое-кто, не буду называть имен, и мы Сэму нашепчем, что покупать, если он сам не догадается, что покупать. Не бойся лишнюю копейку потратить, ты заработал.
Я хочу тебе сказать, что Рейганы нам приготовили хорошее место здесь, мы будем их соседями. Татчер – но это отдельная история. Только не поддавайся сомнениям, сожалению, не слушай бесконечного нытья, которое исходит из России. Они также ныли при Александрах, при обоих Николаях. И при Ленине, и при Прощалыге, и при… Не спрашивай, где он, и что с ним. Говорят, на нем висит около 137 миллионов человеческих душ, за которые расплата даже еще и не началась.
Молись за себя и за нас. Бог милостив. Ты закончил ту страшную эру без единой кровинки. Кто голову тогда сложил, сделал это по совершенно другой линии, они все равно сложили бы свои головы, потому что это у них на роду было написано.
Если ты будешь говорить со мной, не имеет значение как, либо в мыслях, либо вслух, я тебя услышу.
Я бы и столовую посуду сменила; но это не важно. Чем проще, тем лучше.
Я тебя обнимаю. Я не прощаюсь с тобой, время пролетит быстро. Если смогу, я буду еще с тобой говорить.”

Сегодня уже не 2013 год, а 2 января 2020 года, столько воды утекло, столько времени прошло.  Как вы себя чувствуете? Что вы думаете о планах освоения России методами, которыми Северная Америка так успешно управляет Южной Америкой? Для начала, существуют ли такие планы, или это просто сплетни, бабьи домыслы?  Каких только домыслов не в годину, когда президенты борются в этой стране за второй срок?

Тата, это имя останется за вами. Хотите, я скажу, что я думаю, о таких планах?

Конечно!

Этого никогда не будет, все произойдет не так как планируется.  У них нет никакого понятия, кто такие русские, лентяи, алкоголики,  наркоманы, маниловщина, убийцы, набор измельченных иван-грозных. Они попробуют, и их отшвырнет такой волной сопротивления, что они отступятся, и станут думать, стоит ли игра свеч. Каков окончательный счета в той игре футбольной, кто кого отфутболит, я не знаю, но русскому народу унижения не миновать. Ими будут помыкать, как черными рабами, пока рабы не проснутся… Что будет далее, не знаю… От русского врожденного чванства они вряд ли откажутся, но думать придется, и это будет а true wake up call that is badly needed in Russia. Нет еще ясности, остановится ли тенденция усыхания генетического запаса народа…  Мне не хочется гадать, поживем увидим. Мне не хочется Мишу звать или торопить с уходом с земного плана, ему надо дотерпеть все до конца…  Как вы?  Вам тоже надо на вашем пути дойти до точки, вы еще не там…  Давайте, не забывать друг друга.  Нам будет о чем поговорить.     

©