Featured

Почему мне бы хотелось пожить подольше на земле

Сегодня утром я проснулся в 7 утра… с Высоцким… в постели.

КТО ЕСТЬ ВЫСОЦКИЙ? И с какой стати я была удостоeна такой чести?

Владимир Высоцкий, или ВВ — гражданин России, нанятый Джозефом Кеннеди, куратором нашего дома для престрелых старушек и старичков с неизвестной целью, был поселен с Элвисом Пресли в СПАЛЬНЕ моей квартиры 304. Я в этой странной компании единственная, кто платит ренту 265 долларов и дополнительно около 100 долларов ежемесячно за свет из пособия 900 долларов, выплачиваемых мне щедрым американским правительством. Эта ситуация возникла в январе 2020 года, более года назад!

На днях, Высоцкий пытался вырезать полисмену Эрнандесу оба глаза. Быстрое вмешательство друзей полицейских спасло его глаза.  Но его зрение  ослаблено, и останется таковым на веки, как предполагают врачи.

Нет нужды в перечислении проблем, вызываемых Высоцким, страниц не хватит!  Долгое время немытый Высоцкий болен тяжелой шизофренией. Но ему отдали почему-то спальню в моей квартире на S. 404 Cochran Avenue, apt 304, Los Angeles, California 90036. Отобрали мою спальню на две недели, но прошел год и два месяца, а воз и ныне там!

Но, оказалось, спальни мало нашему барду. И сегодня утром я нашла это сокровище в моей постели, скорее – на раскладушке, расположенной в так называемой «большой комнате с китченеткой.»

Я живу в условиях, в которых, как говорится, не до постели, здесь главное живой и при всех трех глазах остаться. Два глаза вроде бы на месте, но пережили ли вторжение гения отросточки, которые появились там, где у меня был сильный Третий Глаз с густым лиловым цветом, скрытым под кожей лица.  К вечеру я выяснила, что ВВ пристраивался к моей раскладушке не без цели. Новые росточки на территории бывшего Третьего Глаза были выскреблены дочиста. Сейчас ВВ стоит за моей спиной со змеями в руках и читает то, что я пишу. Пользуюсь случаем, спрашиваю, не было ли КГБ как-то замешано в его решение вырезать мой Третий Глаз весной прошлого года?

Ответ ВВ: — Я никогда не стал бы делать такое, вырезать 3ий глаз без поддержки своих. И вдруг добавил. Решение было принято на высшем уровне  руководства советского КГБ — травить всех уехавших, что бы знали, на будущее! . . Правдиво ли такое заявление? Думаю, ВВ мстит Джозефу Кеннеди за что-то только ему известное. Что может быть ужаснее намеков на сотрудничество Кеннеди с КГБ? Скорее всего, ВВ  врет, чтобы запрятать шизофрению в задний карман своих  немытых джинсов.

ВВ вырезал мой ТРЕТИЙ ГЛАЗ на моем лбу. ВВ вырезал его для своего удовольствия весной 2020 года, когда я спала, и ВВ вошел тихонечко и сделал свое черное дело в ловле острых ощущений, которые здоровому не нужны, а шизе – да, и очень! @.

Последствия отсутствия ТРЕТЬЕГО ГЛАЗА в моей энергетической системе: После перехода с земли в астрал я буду слепой из за ОТСУТСТВИЯ Третьего Глаза, срезанного Владимиром Высоцким. А в астрале нельзя быть слепым.  

Моя душа будет помещена в первую доступную утробу, и я рожусь слепым ребенком, во второй раз ребенок будет все также слепым и так далее, пока тело не накопит необходимый уровень энергии для создания новых глаз для ребенка.

Если я останусь на земле подольше, ТРЕТИЙ ГЛАЗ получит шанс ВОССТАНОВЛЕНИЯ хотя бы частичного зрения, достаточного для пребывания в астральном мире.

Когда я обнаружила Высоцкого в своей постели, я закричала как сумасшедшая от унижения, от того, что меня унижали люди вокруг меня – души нескольких русских писателей, которые видели, как Высоцкий заползает в мою постель, но «не знали», как сказать мне об этом. Личные охранникиэ мистера Кеннеди, Альберт, которому платят за защиту всех нас и который знал о моей проблеме, и некому особому мистеру Икс, нанятому мистером Кеннеди, чтобы защитить местных жителей от новой привычки Высоцкого, вырезать людям глаза со лба – бездействовали! Они боялись Высоцкого. Защитники боялись разделить судьбу Эрнандеса, и я их не виню. Короче, я осталась одна, рискуя разделить судьбу Эрнандеса и Пушкина (1799-1837), величайшего поэта России, который был «успешно» ослеплен ножом Высоцкого в 2020 году. Третий Глаз Пушкина  ВВ также не пожалел.  Две женщины, очень сознательные, отказались принимать душу ПУШКИНА на перерождение. Их пугала перспектива поднимать слепого ребенка.

В 1989 году я сбежала из Эстонии, когда я стала получать угрозы физической расправы. Люди, как Высоцкий, агенты КГБ, продолжают унижать меня и в Америке. Главная задача агента КГБ за рубежом – сделать жизнь иммигранта из России адом.  Кажется, Высоцкий усердно и с энтузиазмом работает на КГБ!

В течение 2020 и 2021 годов Высоцкий, отрезав мой ТРЕТИЙ ГЛАЗ, далее отчищал не то 8, не то 10 раз, всегда ночью, во время моего крепкого сна, «соскребая» острым ножом РОСТКИ, которые прорастали на том месте, где когда-то был Третий Глаз, вырезанный весной 2020 года.

ЕСЛИ ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ ПРОДОЛЖИТ ПРЕБЫВАТЬ в МОЕЙ КВАРТИРЕ, ОСОБЕННО в моей постели, меня ждет судьба душ, брошенных в первую доступную утробу, чтобы родиться слепым ребенком, и продолжать рождаться слепыми, пока я не соберу достаточно энергии, чтобы создать новые глаза в утробе моей «следующей, следующей и следующей матери.»

Мистер Кеннеди, я попыталась объяснить ситуацию вам и вашей замечательной жене Розе Фиджеральд Кеннеди. Может, мой ужасный английский помешал вам понять меня? Может быть, мой беззубый рот был причиной того, что вы меня не поняли? Но может быть бы бсетаки услышите меня? Если не произойдет перемен и больной Владимир Высоцкий не будет переведен отсюда в какое-нибудь психиатрическое учреждение или другое место, или не будет возвращен домой, в Россию, у меня будет отнята моя последняя надежда на то, чтобы дать начало восстановлению некоторого зрения для входа в астральнй мир.

Если ВВ останется жить в моей квартире, он сможет очистить новообразование в любое время, когда захочет, во время моего глубокого сна. Я пыталась бодрствовать всю ночь, но мне это не удавалось.

Пожалуйста, дайте мне несколько лет побыть на земле спокойно, без пребывания ВВ в моей действительности,  чтобы немного восстановить мое астральное зрение, а не быть брошенной в «банку» для безнадежных.

Если кому-то здесь «некуда идти», как любят повторять ВВ, ЭП,  то это я, иностранец из Эстонии, а не Элвис Пресли, или Владимир Высоцкий.

Спасибо, что просмотрели статью, написанной спонтанно, и прошу, поддержите мысленно, невидимая поддержка бывает эффективное пышных выступлений… Татьяна Эльманович

Чай или кофе

От автора, Татьяны Эльманович. Чем старше становишься, тем чаще вспоминается былое. Делюсь одним мимолетным воспоминанием, как я летела из Шереметьево в Америку, покидая родные места навсегда.

Год 1989. В аэропорту, покидая страну, где я родилась, Эстонию, я установила на часах стандартное время восточного побережья Северной Америки EST, потому что мой витиеватый маршрут предоставил мне возможность трехдневной остановки в Нью-Йорке, неофициальной столице США. Мне мерещились посещение Метрополитена и Центрального Парка, легендарного Бродвея, я надеялась побывать в студиях бывших русских художников, которые стали нынче американцами, а может и не совсем, и в них все еще теплилось нечто русское или оно уже стерлось и пропало? После Нью Йорка, я знала, мне предстоит забыть свою жизнь эстонского кинокритика, которого одни любили, а другие, мягко-говоря, не очень, и столкнутся в мировой кино-столице Лос-Анджелесе, Калифорнии с моим туманным будущим.

Взлетев в московском международном аэропорту Шереметьево на пути в Нью Йорк, я уже седьмой час сидела в летательной машине Аэрофлота, и меня мучил вопрос, сколько еще часов придется сидеть до приземления в аэропорту имени Джона Фиджеральда Кеннеди. Я знала, что на другом континенте, еще пока никто по мне не соскучился, и никто не поспешит встретить меня по прибытии в Америку. Я не могла сообразить, встреча с моим будущем состоится утром или вечером, смогу ли я сразу позвонить своим знакомым в Нью-Йорке, или может быть будет неудобно звонить во время восхода солнца? Где мой билет на самолет?  Наверное, он находится в моей набитой донельзя сумке. Я потянулась было за ней, но раздраженная бортпроводница выхватила сумку из моей нерешительной руки и бросила обратно в контейнер над моей головой. Я попытался встать и дотянуться до кнопки, открыть выпуклую дверь контейнера, и все же найти сумку, но мне посоветовали сесть и вести себя хорошо. Behave! Спорить я не стала, но решила переменить направление моих размышлений. … Кто были люди, которые забили этот огромный самолет? Неужели все россияне помчались из Москвы в США? Может быть, это иностранцы сбегали из душной Москвы охладится на каком-либо морском курорте? Внезапно по моему сердцу пробежала волна сожаления, зачем я здесь? Почему я пекусь в этом самолете, а не охлаждаюсь на берегу моего эстонского моря в ожидании, когда большая волна понесет меня в мое Балтийское море? Наверное, я была слишком старой, слишком неловкой, слишком полной… Кто знает, какой мне предстоит стать в годы, когда жизнь уходит из тела, а смерть представляется единственно возможным, вовсе не страшным, а скорее желанным выходом из положения.

Кстати, почему советский главный аэропорт называется Шереметьево, не в память ли о соратнике Петра Великого, генерала армии, совершавшего жуткие преступления в Эстонии во время Северной войны Петра Великого. Во время похода армия Шереметьева грабила как крестьян, так и владельцев имений, окуная местных жителей в кипящую смолу, и развешивая их страшные трупы, объявляя о победах царя Петра Великого.  Однако, в светском мире, Шереметев слыл безупречным джентльменом… c’est la vie.

Мою задумчивость прервал лукавый голосок: «Tea or coffee?» Из-за неуклюжей кареты со всем тем, что полагается на завтрак, выглядывала крохотная, худенькая женщина. Ее хрупкая фигура и личико напомнили мне морду лисички, которая жила в лесу неподалеку от нашей арендованной летней хижины на эстонском острове. Рыжая зверюшка обитала в лесу возле нашей халупы. Меня поражали глаза этого хитрого создания. Мы сталкивались, когда лиса подбирала остатки курицы, выложенные для нее на нашем крыльце. Она осторожно «выкрадывала» их, сверкая своими всевидящими глазками, наполненными превосходством над надменными людьми, возомнившими себя господами вселенной. Убегая, наша лисичка, уносила в своей пасти кусок побольше курицы, и исчезала где-то поглубже в лесочке так и не выдавая никому, где ее домик, норка, лазейка, лежбище, насиженное местечко! Лисичка умела хранить свои тайны!

Бортпроводница терпеливо ждала моего ответа на вопрос «чай или кофе»? Мне предлагали освежиться во время утомительного перелета, чтобы ускорить медленное течение времени до посадки на новом континенте.

«Чай или кофе?» —повторила бортпроводница, сообразив, что я ее не понимаю. До меня доносился только некий урчащий звук. И мои онемевшие губы выжали с трудом слово “Yes!” То есть «Да!» по-английски.

Тем временем, моя «лисичка» производила некий тайный знак в воздухе, видимо сообщая своим товаркам, остальным бортпроводницам об очередном пассажире, который ни бэ-ни-мэ по-английски, и обещая им очередное зрелище допроса, чего ей подать к завтраку, чай или кофе?    И борт-персонал стал теснится собираясь вокруг нас…

Я поняла, что настоящее произношение, которое я никогда ранее не слышала, просто не доходило до меня. И чтобы не сдаваться, я улыбнулась, и как можно вежливее указала пальцем на банку кока-колы, красовавшейся на их загруженной тележке, полной лучших напитков, таких как кофе, горячий чай, и на худой конец, вино.  

Я получила свою банку кока-колы, не обратившись ни к кому за переводом или помощью. И это была моя крохотная победа в день приезда в Нью-Йорк. Я вернула бортпроводнице ее сияющую улыбку и произнесла уже схваченное здесь, в самолете, «thank you!» Я понятия не имела, какой ангел-хранитель прошептал мне эти простые слова. Лисица не оценила моего усилия ускользнуть, так и не дав повода для смеха. Незначительный инцидент с «чаем и кофе» был исчерпан. Мое сердце пронзило предчувствие, что мне придется не легко в чужой стране.

Наконец, наш самолет приземлился в аэропорту имени Джона Кеннеди, и нас звали к выходу из самолета, чтобы встретить нашу судьбу, какой бы она ни была.

Я стояла посреди сектора прибытия в ожидании автобуса, следующего до нашего терминала, и мое внимание привлекло небо надо мною. Оно сияло яркими красками заката, обещая приближение бури и сильных ветров. Облака были темно-фиолетовыми, соперничая с горящими красными полосками пронизанными истерическими оранжевыми стрелами. В бой стремились невиданные мною доселе зеленые облака, сдерживаемые натиском фиолетовых глыб с тяжелыми красными прослойками. Но чем я любовалась, закатом или восходом солнца? В игре этих красок чувствовалась мощь нового континента. Подавляя предчувствие, что здесь я столкнусь с неведомыми мне доселе силами, неведомым напряжением жизни, я все же понимала, что именно здесь, в этой наковальне страстей, меня ждет и награда – рост, изменение, расширение сознания, иная степень духовной свободы. Как это произойдет? Только время раскроет ответ на этот вопрос. И мне придется смириться с его загадочным ответом. Каковой моя судьба не окажется, мне придется принять ее, даже при самом ужасном исходе моих всех радужных ожиданий… или наоборот, я увижу свет в конце тоннеля, как здесь говорят, решение моих проблем если не ранее, то в конце моего жизненного пути на этом континенте!

Featured

A Deadly Encounter

It happened during the dullest noon hours of a smoldering summer day in California. I finished my shopping of groceries at Trader Joe store near my home. All I had to do was drive to the nearest cross road, make a left turn, then a right turn, and I would be at my porch. Nearing a left-turn pocket at the end of the street a man’s hand fell on my left shoulder, and a voice shouted, “Stop immediately!” I obeyed and stopped without questioning who issued this order in my empty car? Then it happened. From the crossing road a speedy car, pushing 200 or more miles per hour, turned into my pocket. One short moment, and a head-to-head crash would be unavoidable. She made a mistake, instead of turning in her lane, being blinded by some emotional explosion she turned had instead of her lane straight into the pocket ahead of me! If I would not been stopped by the mystical hand of a stranger, the accident would be impending. Who was the stranger, and how he got into my car?  

The inevitable head-to-head collision was avoided. When the speeding lady saw me practically in front of her, her cart jumped like frog out of the “pocket” and landed onto her lane on her right. Thank God, there was free space waiting her and enough clear road for slowing down her enormous speed. Now I had time to look back who was the stranger who happened to be in my car to save life of the miserable immigrant or emigrant, which one fitted me more?

The iconic face was beautiful and clean beyond description, I tried to open my paralyzed mouth to pronounce a word of gratitude, but he disappeared, he became invisible to me. Was he an angel, or an entity from higher realm? I would never know who he was, but he saved the life of the girl who was speeding, my life and more lives and more cars because abnormal speed of the girl’s car would hit me and the remains of our cars would roll over into traffic and cause more damage than one could imagine.

However, what did happen years later, when I was tempted to publish this story in my blog, is also worth mentioning.  My friends who red this story found it unbelievable, and I was asked in both languages, in English and Russian, why I invented this fiction, as it sounded unbelievable to them. As I already mentioned, I am a medium, and donor of universal antibodies, but, regrettably, I see spirits only randomly, only during events that mobilize our all emotions, when there is danger, or some other exciting emotions involved. So, being vulnerable, limited in seeing spirits, I had not enough arguments to defend my story. It is strange, we accept fictitious angelic stories, but deny reality of interference of divinity into our daily life.

In the company of friends who thought that I was inventing this story was a seer who offered his help. “Give me some time, I will try to look into that story, but be prepared, I will say what I will see…”  He kept a little distance, yes. He did not rush to any conclusion… He was the one of doubters, and he took quite a time trying find this event in my past. But then he finally opened his mouth, and came up with a simple reaction, “Yes, it happened to her.”

Still, do we have to publish such extraordinary stories or not? Maybe it would sound like tail-tail, look at the wonderful me, angels are rushing to my aid!

On the other hand, these stories may help somebody to peel off too much ordinary from his mind, the numbness of feelings, maybe someone believe that extraordinary is a chance available to everyone, and it can cast light that may inspire us look for our hidden and usually unused abilities, hidden and repressed by the need to take care of potatoes, cabbage and everlasting worry about our daily bread and roof over our heads.

But it was not the end of the story! A friend,  a lover of cocaine relief, stood up, placed himself into center of circle, grabbed my pages with this story, and becoming unusually pale, tore them into vertical pieces, throw them into my face, yelling, “Never feed me this Christian crap, it is not happening, it cannot happen, do not call this materialization at the mountain Sinai, shame on you all!” And he was gone, running into summer night, alone and never happy with his life…

A girl started to collect the pieces of manuscript from the floor, I said, “Do not worry, leave them there, I have another copy of this manuscript, so not all is lost!”  One day I fell a sleep and saw a dream—in a Russian country home was so called “red corner” with icons and in front of one of them was old fashioned lampada. Its flickering light revealed a familiar iconic portrait. And I recognized the angel, who once saved two lives from inevitable death? Was he an angel or Jesus? I would never know.

I woke up and heard a voice … He said that He did not came to save me but pick up my soul, he came to take you to us if the accident occurs. But when I saw a racing girl who had a falling out with her lover, I took pity on her, I stopped you, and both of you were saved. This time, I came to save your nephew’s vision, and I am here, because you are my daughter… I cannot know if this is true biologically, who can find it out? But you are my daughter in a sense of openness of your heart. I cannot find a single drop of anger, and this makes the difference, you have no anger toward people who had trespassed against you, not toward those who were more talented and more successful than you.  I know that you believe that you would go blind. Your nephew would be blind if his rare decease would be not stopped right now. I hasten to stop his eye disease, which will soon prevent him from drawing, but he is the architect in present incarnation, and would be the architect in following incarnation. You were given writing talent and healing talent, you will stay on earth for a while, and be busy up to the last day on earth. Good luck to you both!

Featured

Опасные воплощения

Медитация в память Любовь Петровны

Любовь Петровна Эльманович, урожденная Мясоедова

 Пасхальное утро

Я живу в Лос Анджелесе. Мне 84 года, и нынче мой черед лечить ревматизм, боль в спине и коленях, и прочие возрастные недомогания. Вспоминаю бабушку в моем раннем детстве. Мне три года, и я у кого-то на руках, скорее всего отцовских. Мама стоит рядом в новом нарядном платье—на голубом фоне легкой ткани разбросаны оранжевые маки… Кто бы мог подумать, что в старости я увижу их в калифорнийских пустынях, когда те вдруг оживают, заливаясь цветом нежнейших оранжевых маков. Пчелы прилетают сюда, чтобы собрать мед и отдать его сотам, часто вместе с их скоротечной жизнью на благо продолжения пчелиного рода.

На дворе пасхальное утро, серая дымка на горизонте оживает. Еще немного, и предрассветный туман сдастся, солнечные лучи прорвутся, и птицы вспорхнут навстречу восходящему солнцу, листья деревьев, трава, и лепестки цветов засверкают алмазом утренней росы, будто для тех, кто возвращаются из церкви в благом состоянии духа: Христос Воскресе—Воистину Воскресе, Христос Воскресе—Воистину Воскресе, Воистину Воскресе, Воис…воскре… воистину…

Взрослые остановились в саду, вдыхая живительную свежесть утреннего воздуха… Бабушка Люба вынесла два больших шоколадных яйца, одно завернуто в красную конфетную бумагу, другое—в золотую обертку, и видимо, испытывая меня на природный вкус, велела выбрать одно, какое мне больше понравится. Мне запомнились мои очень маленькие руки, которые потянулись к … ярко-красному яйцу, но никак не могли до него дотянуться. Бабушка пыталась убедить меня, что золотое красивее, и я пустилась в рев, и требовала, чтобы мне отдали красное яйцо… Мама смотрела на бабушку умоляюще. Любовь Петровна поморщилась и отдала мне красное яйцо. Ни сказав ни слова, чем-то недовольная, она ушла к себе.

Воцарилась неловкое молчание, пасхальное настроение было нарушено. И я думаю, я помню этот эпизод лишь потому, что тогда, заодно с яркими образами сверкающих шоколадных яиц, в мое подсознание заползло тихой змейкой чувство вины. Я испортила праздник всем, всем, неблагодарная я… у меня выскочило из памяти, что сталось с тем шоколадным яйцом? Я только недавно заметила, что никогда не покупаю на Пасху шоколадных игрушек— яиц, зайчиков, собачек, кошечек, фигурок шаловливых детишек, обернутых блестяще-пестрыми конфетными бумажками, которые с такой щедростью продаются в Лос Анджелесе перед Пасхой, а после раздаются за очень дешево в супермаркетах по всей огромной страны.

Переигрываю в воображении память о восходе солнца в то пасхальное утро моего далекого детства… Мать ускользает в цветник нашего сада, и возвращается с букетом подснежников. Пасхальный стол накрыт дорогой розовой скатертью, которую расстилали только на Пасху, а в центре, в низкой хрустальной вазе белеeт облачко свежих подснежников. Я жду, когда мне достанется, наконец, кусочек пасхи, любимого пасхального лакомства. Взрослые также молча ждут чего-то, не то, как и я, пасхи, не то чуда воскресения, а может быть переживают снова полет души в высь, в заоблачную голубизну, где жизнь вечна, потому что в их сознании все еще звучат слова пасхальной молитвы  «Смертью смерть поправ и сущим во гробах жизнь даровав»!

Вот я снова в Лос Анджелесе, и думаю о том, что и мне скоро в путь дорожку собираться. Сегодня спирит моего отца приходил поговорить, и я отважилась спросить его об его отношениях с его матерью, моей бабушкой Любовью Петровной. В ответ он произнес следующий монолог.

— Я не могу говорить о моей матери, сын не должен судить мать, мне трудно говорить о ней, потому что…. С той минуты как на свет Божий явился Вики, нас как бы не стало. Все ее мысли и чувства сосредотачивались сперва на новорожденном, а с течением времени на ребенке, подростке, молодом студенте, вступающим в жизнь молодом юристе, пока вдруг Викин жестокий жребий, перекинувшийся из колена в мозг туберкулез, не оборвал нить его земного существования не ранее и не позднее чем, когда Вики закончил cum laude юридический факультет Дорпатского, ныне Тартускогоуниверситета, оставив за собой безутешную, и в конец разорившуюся мать. Казалась жестокая судьба говорила ей, мол, полагайся на Божью Волю и не на себя только. Люби Бога более, чем своих сыновей… Да разве это возможно?

Денег не было, все уходило на образование и лечение Вики… Я работал на торфяном болоте, и мечтал о красивом, а главное, чистом мундире армейского офицера… А затем ворвались советские, как раз, когда умирал Вики… И  сошедшая с катушек мать уселась у палящей печки сжигать бесценную свою библиотеку, которую мои родители собирали, как в любом порядочном дворянском доме, для детей и внуков… Красные орудовали на улицах и площадях, приставляли к стенке виновных, а главное, не виновных, и расстреливали без суда и следствия для введения новых порядков. Всем и вся уже все известно о том времени… Для нашей семьи все шло прахом. Вики уже не было с нами, когда Советы мобилизовали Юрика и меня в Красную Армию, а Андрея отпустили, посчитали старым…  Он счастливчик, родился в рубашке…

—За что бабушка Люба, тебя не любила?

—Это не было нелюбовью, это было полное равнодушие, отсутствием какого-либо отношения ко мне… Ты присутствовал, но она тебя не видела, не слышала, и тобою не интересовалась, она терпела твое присутствие, вот и все… Ты мог быть, но ты мог и не быть. Она терпела меня кое как, но еле терпела мою жену, которая рассыпалась перед ней мелким бесом, а та как-то нехорошо улыбалась, и снова уходила в себя. Тамариных родственников, Сиротиных, моя мать и вовсе терпеть не могла. Она никогда не говорила о своих чувствах. Молчание избавляла ее от каких-либо выяснения отношений, она ничего никогда не выясняла, она держала свои чувства при себе, и только глаза ее невольно говорили тебе, где твое место в системе ее ценностей.

Она никогда бы не созналась, что не любит тебя потому, что ты сделал что-то для нее неприемлемое, не любила она тебя беспричинно. Она жила замкнутой, своей жизнью, в которой тебя просто не было… Страдал ли я от этого? Я просто привык к тому, что я никто, и могу стать только военным. Там ты никто только в том случае, если ты будешь прятаться за спины товарищей, чтобы выжить. Но если ты в армии готов защищать не только себя, но и других, ты хорош для получения наград и орденов. Я всегда нуждался в людях, и я принял Высоцкого за друга… Далее тебе все известно. Когда-либо позже я расскажу о подробностях, которых ты, возможно, и не знаешь.

Путешествие в прошлые воплощения
Любовь Петровны

Голос отца куда-то пропал… Со мной оказались Парамаханса Йогананда и какой-то его приятель весьма экзотической наружности. Он пробормотал свое имя, которое я не расслышала, неловко засмеялся, и предложил мне «путешествие» в мир бабушкиных воплощений, необходимое, как ему казалось для завершения работы над этой книгой. Взамен он попросил немного витальной энергии для предстоящего лечения. Парамаханса Йогананда взялся устроить детали передачи энергии. 

Начинать надо было с медитации. Отпускаю напряжение в мышцах. Дышу скучно и ровно, за закрытыми глазами темно. Наконец, будто из молочного тумана перед восходом солнца начинают проступать неопределенные очертания какого-то странного поля, усеянного черепами. Черепов больше, чем на знаменитом полотне Верещагина «Апофеоз войны». В глубине этого поля находятся «золотые врата» в мир Божий, надо полагать. 

На четвертом пальце моей левой руки появляется «царское кольцо» с овальным сапфировым камнем, украшенного резьбой некого мистического символа. Вскоре, кольцо «заговорило», притягивая проклятия незахороненных душ тех, кого согласно обычаям древних времен, либо убивали по обоюдному согласию, либо бросали умирать в муках на полях битв. Решала ли душа Любовь Петровны в прошлом судьбы раненых на полях этих же битв, либо наоборот, она сама была раненым воином, брошенным умирать либо своими, либо побежденными? Я не раз замечала, что в ролевых парах, роли легко переходят из одной крайности в другую: в одном воплощении ты вор, а в следующем полицейский, в одном воплощении она проститутка, а в следующем монахиня… Кем была моя бабушка, жертвой жестоких законов, или создательницей этих же законов, за которые, она возможно нынче расплачивается?
Зачем и почему незнакомец предложил мне это странное путешествие моего сознания в бабушкино прошлое?

Вместо ответа на мои вопросы, на плоском вытоптанном поле с черепами, со всех концов потянулись ряды душ в белых одеяниях, казалось, их вели на общее крещение. На самом деле их вели к сверкающим золотым «царским вратам», за которыми их ждали лечебный сон и отдых.  На том же поле трудились ангелы и священники, подбадривая тех, кто боялись чего-то, шарахаясь от блеска золота…

С ними говорили долго и терпеливо, пока убеждение, что за золотыми воротами их ждут розги, не преодолевалось… Им говорили, что бить их не будут, вместо этого они будут спать мирным сном до их следующего воплощения, и что это особенный сон, потому что несет не только отдых, но и необходимое им лечение.

Кстати, в книге Синди Дейл …………………….., исследователя и практикующего альтернативного хилера, есть прямое подтверждение описанной ситуации. Она пишет о повышающихся уровнях «отдыха» души между инкарнациями. На первом уровне астрального «покоя» души спят в перерыве между воплощениями. А на более высоких уровнях «покоя» открываются возможности получать образование, развиваться и трудиться. Кто будет спать, а кто трудиться, зависит от состояния ментального тела человека. Здесь все наоборот – менее развитые будут спать, а более развитые будут трудиться добровольно, чтобы подняться на более высокие уровни астрального бытия. В книге Синди Дейл упоминается также присутствие представителей самых разных религий и конфессий, которые объясняли и молились с душами, пораженными сомнениями и страхом перехода из никуда в астральную усыпальницу.  

Мне поручили также сосредотачивать золотой свет на духовном сердце бабушки для плавки темного зловещего мрамора вокруг ее замученного сердца. Наконец, мы подошли к старту в путешествие в прошлое в поисках более эффективного очищения ее сердца. Когда я стала звать свет, то есть космический «воздух» с более высокой частотой вибрации, явилась помощь. Незнакомец Парамахансы Йогананды оказался рядом со мной, а я становилась то мужчиной, то возвращалась в мое женское тело. Со мною происходило то, что называется shape shifting!  Мои руки тянулись к свету, но это были уже не мои, а жилистые мужские руки с бицепсами, браслетами, и татуировкой, принадлежащие некому странному полуголому желтокожему существу… с повязкой на голове, с темными глазами, и характерной горбинкой на носу. Может быть вернее было бы сказать, что незнакомец с его помощниками и я звали золотой свет через мою седьмую чакру. Я просила помощи и благословения Иисуса и Святой Богородицы, и защиты нашему необычному путешествию. Я обращалась за помощью и к Марии Магдалене, потому что ощущала ее присутствие.

Две танцующие фигуры в центре этого древнего изображения напоминают того пришельца, кто предложил мне полет сквозь бабушкины прошлые воплощения.      

Мой безымянный помощник нес мое сознание, или то, чем мы являемся в состоянии OBE, когда выходим из тела, сквозь бабушкины инкарнации чуть ли не со времен поклонения богине Иштар, сквозь войны с монголами, службы египетским фараонам, усмирения бунтов рабов и черни. Когда я пишу об этом, получается плоский перечень увиденного… Интенсивность этого полета неописуема словами, потому что слои истории и культур, египетских царств и династий, походов Александра Македонского и римлян и персов быстро менялись, сопровождаемые грохотом разрушений, вызванных войнами и мятежами.

Без какого-либо объяснения, наш полет резко развернулся к войнам ацтеков и инков на американском континенте. Мы остановились у изгороди из свай, украшенных отрубленными головами со снятыми скальпами. Этого, видимо, не ожидал даже мой проводник… Вдруг он каким-то несловесным образом передал мне следующее: «Здесь ее душа остановилась! Между жизнями, в астрале, она стала христианкой, и попросила посчитать работу ее души как воина завершенной!»

Мрамор, окружавший сердце, стал таять как черная восковая свеча, стекающая прямо в землю, а нижний край сердца ожил нежно-розовым, младенческим свечением. Я ожидала увидеть изумрудный свет, а пошло розовое свечение. Оказалось, в этой суровой и выдержанной, всегда сдержанной женщине было запрятано столько девственно нетронутой детскости. Действительно, однажды она вступила же со мной, трехлетней, в спор, какая краска лучше, красная или золотая…  Она раздражалась, когда учила меня, тупую, математике, радовалась, когда я залпом прочла «Руслана и Людмилу», чего «нормальный» взрослый не заметил бы, или посчитал смешным и лишним.

Ко мне подошел помолодевший дедушка Григорий и сказал всего несколько слов: «Седина ушла, волосы Любы стали темными. Ты вернула мне жену, спасибо!» Я приняла его благодарность, не подозревая о зыбкой основе моего лечения. Прошло лишь несколько месяцев, и я заметила, что волосы бабушки стали снова седеть. И мне вспомнился фильм Пенни Маршал с Робертом Де Ниро и Робертом Вильямсом в главных ролях Awakening,  Пробуждение.

Комментарий: Фильм описывает попытки лечить так называемую сонную болезнь лекарствами.  

Википедия. Awakening is based on the true story of Dr. Oliver Sacks, whose 1973 book depicts his drug experiments with L-Dopa, which stimulates the body’s production of dopamine, which he undertook in the late ’60s with survivors of a 1920s sleeping sickness epidemic. But their recoveries were short-lived. In the film and in real life, Leonard L.  the patient, embodied by Robert De Niro, developed severe tics and regressed to his earlier passive state. He died in 1981.

Любовь Петровна закончила свой земной путь от жесточайшего Паркинсона, который в те времена ничем толком не лечился. Все, что мне показывали во время нашего полета в прошлое, а увидела совершенно в ином свете. 

В фильме Пенни Маршал «Пробуждение» казалось, лекарства сотворили чудо, на эффект длился не долго, болезнь вернулась и на этот раз, ее уже не удалось повернуть вспять.

Причины болезней таких как Паркинсон, Альцгеймер, Болезнь Лу Герриг и ряда вариаций подобных, но реже встречающихся заболеваний кроются глубже, куда действие лекарств не доходит, либо противодействующие силы сильнее медицинских препаратов.

Комментарий: What Is Lou Gehrig’s Disease? Lou Gehrig’s disease, or amyotrophic lateral sclerosis or ALS. Amyotrophicmeans that the muscles have lost their nourishment. When this happens, they become smaller and weaker. Lateralmeans that the disease affects the sides of the spinal cord, where the nerves that nourish the muscles are located; and sclerosis means that the diseased part of the spinal cord develops hardened or scarred tissue in place of healthy nerves. It’s called Lou Gehrig’s disease after Lou Gehrig, a hall-of-fame baseball player for the New York Yankees who was diagnosed with ALS in the 1930s.

Не кроется ли корень подобных заболеваний в деяниях пациента в их прошлых воплощениях, в необходимости простить себе и миру, энергетически вычистить «неприятные воспоминания», тупо хранимые нашим подсознанием, а следовательно, постоянно притягивающие отрицательные события в наш личный мир, в нашу действительность. 

Встреча с бабушкой Любой

—Когда я путешествовала в твоем времени, бабушка, была ли ты с нами, ты участвовала или нет, ты видела, что я видела или нет, как ты относишься к тому, что мне показывали?

—Дай мне минутку собраться с мыслями. Бессвязные отрывки из далеких воплощений вспоминаются  мне иногда в смутных видениях, которые я на земле считала бредом человека, сходящего с ума от горя—от не того брака и эстонской мерзости, которая исключила нас полностью, на все 100 процентов, из себя, из так называемого местного общества. Оно касалось нас только по необходимости, когда кому-то из них, преуспевших при верховодстве немецких помещиков, которые господствовали в Прибалтике около восьмисот лет, нужен был вдруг французский язык. Среди них была и твоя знакомая Айме Бекман, нынче известная эстонская писательница. Но она больна моею болезнью, которая не лечится ничем иным, как покаянием и прощением себе грехов, которые не забываются и мучают человека.

…Ты свое покаяние прошла, когда ты встретилась с твоей родней и прочими людьми, на них похожими. Ты потеряла себя, ты не помнишь, кто ты, и зачем ты здесь, ты себя всю отдала твоему племяннику, который также не знает, кто он, и зачем он здесь, потому что отравлен, как и ты, теми же людьми, которые испортили твою судьбу до пределов, которых даже я не смогла предвидеть.   

Комментарий: Вадим Зеланд, известный автор теории трансерфинг напоминает нам, что наша среда является зеркалом нашей сущности, отражающая наше поведение, привычки, форму общения с окружающим миром, мол, как кликнешь, так и откликнется… Но так ли все просто, и не тянем ли мы из прошлых воплощений проблемы, о которых даже не догадываемся.

Твои прогулки в мое прошлое с Там-Тамом, который назвал себя таким смешным именем,  вывели меня на чистую воду в твоих глазах. Мол, мое тяжелое молчание, депрессия являются расплатой за величие высоких постов в далеких прошлых воплощениях. Да, я была военно-начальником, и не в одном воплощении!

Но, как Там-Там представился тебе? Он не воспринял ни тебя, ни твоего хвастливого индуса, ни всю вашу компанию достойной знакомства с ним. Он скрыл свое имя, и окрестил себя смешным псевдонимом, достойным сознания двухлетнего ребенка. Тем не менее он присосался к тебе, а ты ничего не знала об этом. Там-Тама, вовсе и не человек в нашем понятии, только недавно его отъединили от тебя. Индус не имел никакого права промышлять твоей витальной энергией.

—Бабушка, ты что-то не договариваешь, ты хочешь сказать, что я не умела постоять за себя. Говори на чистоту, что ты имеешь в виду.

—Ты воспитывалась не так как положено воспитывать человека с твоими данными. Они заставляли тебя жить для них, под ними… Твоя мать, раздавленная войной, металась между двумя кланами и делала невозможные усилия прокормить голодных, амбициозных, но не способных встать на свои ноги людей. Она погубила себя, тебя, а главное твоего брата, свалив все на меня. Но что я могла? Их была целая стая, а я была одна. Гонимая какой-то никому не понятной виной, твоя мать производила еду с избытком, слишком много, она убивалась. Не любя уже никого, себя включительно, она перекармливала тебя, и вовсе невинную. Выплачивая какой-то ложный долг, твоя мама платила его не той монетой, и не тем, кому ей надо было что-то отдать.

Не замешан ли Там-Там в этой истории? За что он тебя обворовывал все последнее десятилетие? Я не могу вспомнить его настоящего имени, но ты вспомнила его яркую внешность, потому что в детстве ты видела образы его иных воплощений—черные косые глаза, лоб, закрытый платком. Ты видела также на нем военные мундиры, прототипы будущих парадных одеяний монгольских номадов, всегда на конях, которые буквально жили вскачь, то есть не имели возможности носить обожаемые мужским полом побрякушки вроде орденов и медалей. Все эти игрушки видывали свет Божий только на ритуалах коронаций Вавилонских монархов. Осознают ли потомки, что в них живут тени Вавилонских воителей? Кем был тот, кто оставил свой след основателя рода Мясоедовых, и откуда взялось столь тяжелое имя Мясоедовых, имя аристократа из номадов, будто в те времена не все номады ели мясо, а что же еще? Не овощи и цветочки же они выращивали на скаку по степям!

—Бабушка, я ничего такого не видела. Никаких духов в военных мундирах, или скачущих на конях воинов я не видела. Боже, это ты видела то, что Там Там мне показывал! Но почему он решил, что расплатился таким образом за энергию, которую он брал у меня в тихоря?  Возможно, он давал совет как лечить более продвинутым образом, уничтожая то, что мешает тебе жить сегодня? Но глухие к переменам образы статичны, притягивая все те же неприятности… Сегодня старые долги выплатить трудно, потому что жизнь ускакала вперед, и тысячелетние образы материализуются в каких-то искаженных формах. Так мне кажется. Бабушка, что случилось с моим отцом, Владимиром Григорьевичем? Я слышу его голос, он говорит, «Она ни причем, не мучь ее, оставь ее в покое!»

 Бабушка молчала, и я молчала. Вдруг она сказала, «Я не вижу его, но я знаю, мои видения снова здесь. Посмотри, может ты увидишь одного из них, или зови Там-Тама. Он будет знать, что делать с ним. Когда-то на земле, я думала, что мой неправильный брак с Григорием, евреем, убивает моих младенцев, а после смерти я поняла, что это не так. Моя вавилонская тень убивает нас всех, она до срока увела Григория от меня, и она отбирала одного за другим всех остальных.  Даже, тех моих детей, которые выдержали жизнь на земле, даже без денег и образования, он находит и доканывает их в посмертии,  еще хуже, чем на земле, он их спаивает, заставляет принимать кокаин, доводит до  полного разрушение их личности. Я не в силах вмешаться, я не знаю, в чем я была не права, я прошу помощи, остановите его, а то он и до моей Тани, и до тебя и твоего Володи, архитектора  доберется, он до всех нас доберется, смотри на эту  тень, это он, это он, это он, я знаю, он следующую жертву наметил, и это ты!

Он был когда-то монголом, но он давно уже не монгол, он пустой кувшин для голодного зла!  Оно съело сперва моих младенцев, потом Григория, потом Андреа, затем Юрика, затем твоего отца, затем моего Вики, у него были планы, он хотел работать, но голодное зло добралось и до него. Теперь оно возьмется за тебя… Может он давно взялся за тебя… и ждет, как вынуть из тебя последнее. Если ты увидишь его, значит он уже выпустил щупальцы, и иди зови Там-Тама на помощь.

—Бабушка, ты любила Вики, и Вики продержался дольше всех, значит в тебе любви не хватило на большее… Я однажды попала на мгновенье в нездешний мир, я шла, и сознание мое поднялось в высь в море белого, нежного тумана, в мир абсолютной любви! Ничего прекраснее я не испытала ни до этого, ни после этого! А тогда, спеша к врачу, умирая, потому что кровь моя лилась, иссякая после выкидыша, но я все-таки успела к доктору, потому что любовь к жизни вела меня автоматически к той точке во вселенной, в которой находилась доктор, которой суждено было спасти меня. Она перешла на ты, взялась за свое дело, просила произносить какие-либо слова, любые, чтобы она знала, что я жива.

Она спасла меня, чтобы через 60 лет я пришла к тебе и сказала, что там, наверху, нет предела любви, ее не взвешивают, не выдают за достижения, талант, доброту, преданность, за наши хорошие либо плохие дела.  На нее нет суда, нет ордеров заказа, и денег за нее не требуют! Она раздается вселенной всем и ни за что, любому столько, сколько он сможет взять, получить, вместить в себя, и более, потому что любовь единственное, что не кончается. Когда вдруг кончится вселенная и Отче Наш состарится и ничего не будет, любовь останется, и где-то зародится новая вселенная…

Люби их всех, Григория и твоих детей  по прежнему, люби их без  счета и взвешивания , и они вернутся к тебе, любовь и меня сохранит, и мне помощь Там Тама не нужна.

Бабушка, я вижу рядом с тобой странный расплывшийся образ, нечто вроде не то тени, не то расплюснутого существа … . На нем коричневая рубашка до колен, на голове спадающий на брови коричневый колпак с пестрой каемочкой,  белесые глаза, наполненные невыразимой тоской, толстая шея, толстое брюхо, толстые покрытые синими венами босые ноги, шлепающие так, будто он только-что сошел с коня, он движется странно, будто он паутина на стене старинного дома. Тень шепчет, мне некуда деться, я не оставлю тебя, я никогда более не покину тебя… молись богине Иштар, она с нами!   

Бабушка, будем молиться. 

Я прочту тебе молитву, которую дал мне отец, твой сын с того света, я записала ее с его слов.

Беспредельно тебя любя, Матерь Божья,

Прошу милости Твоей

Не вычеркивай меня из жизни, я еще послужу
Тебе, Богу нашему сущному

Всем святым и херувимам,
Не дай мне спуститься в ад и ниже, где нет света и куда Солнце никогда не заглядывает!

Дай мне надежду, и на тебя одну мое упование.

Дай подняться, чтобы коснуться следа твоих ног, где твоя ступня ступала.

Облачись в сияние Божьего Света, чтобы мы узнали тебя.

На тебя и твое сияние мы полагаемся.

Очисти нас грешников
Сохрани и защити

Во веки веков, Аминь.

Тень не шелохнулась. Там-Там сказал читать Отче Наш тихо. «Чем тише ты ее читаешь, тем громче она будет звучать в нем, он сдастся, посмотрим, что получится.

Я нашла четки, и стала читать нашу сокровенную молитву… Время шло, тень не шелохнулась. Я прошла первый круг, это означало, что я повторила молитву 50 раз, без отдыха и перерыва, я продолжала читать… Тень на стене сделалась более прозрачной, и постепенно стала как бы стекать со стены. На сто восемьдесят пятом чтении молитвы Отче Наш, тень на стене стекла вся на пол, обернувшись серым плевком на полу.

У Там-Тама оказалась в руках нечто вроде зажженной зажигалки. Он поднес ее синее пламя к «плевку», который стал испаряться, но не исчезал, вдруг остаток вспыхнул высоким пламенем… Там-Там обнял бабушку Любу, препятствуя ей вскочить, помчаться, вызывать пожарных… Я старалась замереть на месте, не выказывая знаков страха и паники. Пламя присмирело, затем стало тихо угасать, пока даже пятна не осталось на том месте, где был плевок, означавший концентрат вместо образа одного из бабушкиных воплощений.

Там-Там попросил чаю. Нам всем нужно было заземлиться. Я разговорилась.


—Ты и дедушка Григорий стали издавна искать противоядие разрушительным силам, которые часто, слишком часто оседают в аристократических родословных. И вы стали создавать сад. Сад в противовес разрушению. В садах всегда царит жизнь, что-то растет, расцветает, умирает только для того, чтобы зачать следующие жизни. Умирая, цветок отдает ветру семена, а тот разносит их по саду… Но ваш сад не пересилил зло, оно втянуло его в вихрь политических катастроф и вторую мировую войну, а затем ваш сад попал под нож советского раздела всеобщих благ, и его нарезали на кусочки под малые дома даже и не для таких уж и бедных, но тех, кто пожелали строить на крохотных наделах крохотные, но частные домики. И сад, казалось, пропал.  Через несколько дней, бабушка попросила связаться с нею. Она сказала, что в рукописи есть ошибка, которую надо исправить. «Ты пишешь, что решение Григория начать нашу жизнь в Эстонии с создания русского сада было его ошибкой, так как по-твоему начинать надо было с реставрации дома, который можно было продать, и вернуться в Таллинн. Ну так вот, это была я, кто потребовала начать с сада. Григорий взял мою вину на себя, конечно, ты права, любой человек с практическим и здравым умом начал бы жизнь в Пайде с реставрации дома…

Глава из книги «Сотканная из ошибок моих предков» (рабочее название)
Revised translation of the chapter Meditation on Luba Masoedova from
Weaved from My Ancestry, Kindle-Create Space publication, 2020
ISBN9798668288717
Kindle-Create Space publication, © 2020

Featured

She Came…

Andrei Rublev. Virgin Mary. Detail

I woke up, because someone from outside was in my bedroom and stared at me. Gradually, my eyes got used to the darkness, and I realized that this was a woman who was looking at me, dressed strangely, like Soviet Kino superstar Lubov Orlova in the role of a Soviet collective farm milkmaid in rubber boots, wearing a gray dress, belted with a dark apron, her hair tied up with a headscarf, heading to milk a cow at sunrise … But that night, the sunrise was far away, and I, either out of fear or amazement, did not think to get out of bed and turn on the light …

The stranger was saying something to me in an unfamiliar language, but realizing that I did not understand her, she fell silent. However, she continued to stare at me, as if searching in me for some words in my mother tongue.  Finally, she spoke quietly and slowly, “You have forgotten me, you are not praying, but I am here now …” She did not finish the sentence, and, as if in search of additional words, she repeated the phrase from the beginning … “You forgot me, you forgot my son, in a foreign country you have forgotten our heavenly father, pray, pray every day … “

She pronounced the words separately and strongly, her eyes did not smile, but she tried to inspire me with something …

Suddenly there was a crash, our old one-story house with a swimming pool and a garden and a ridiculous hillock shuddered, trembled, and it seemed that the house was about to collapse and bury us, and we, I m in a body, my guest in spirit,  although I saw her clearly, in full size like a woman of slightly less than average height with huge bright eyes – we rushed to the exit. We had to cross the corridor and run into the bedroom of my nephew Volodya, because from his bedroom the door opened into the garden, right to the pool. He was already in the yard, waiting for me, pointing to an old cypress tree that fell perpendicular, away from the wall of the house, from the very wall behind which Volodya’s bedroom and his bed were standing… It seemed that the cypress tree, like a giant candle, was choosing which way to fall, on the house or away from the house on the hillock.  If it would fall directly onto Volodya’s bedroom, it would punch through the roof that has not been repaired for eons, and continuing to fall, bumping right on the head of the sleeping Volodya!

Later, I never asked Volodya if he noticed a third woman, a stranger, who was next to me, carefully examining the fallen tree. It seemed to me that he knew who she was, and was not surprised at her appearance … We talked, sighed, were glad that everything was okay, and the tree did not hurt anyone, and returned to the house, went to our bedrooms.

In my bedroom, a stranger suddenly disappeared. But the whole outer wall of the room was also gone, normally it was leading to the path that led to the garden gate, to the courtyard cleared for parking of visiting guests.

Now, instead of a wall, I was looking at the open starry sky, suddenly it came to life, and I saw our visiting stranger. Unknown forces lifted her upward. She ascended into the night, starlit sky, upright and calm. She no longer saw me, her appearance began to change, rubber boots, Orlova’s attire in her films about collective farmers disappeared … As she rose, moving away from our house, her attire turned into something elegant, trimmed with precious stones, on her head appeared a crown made from the same precious stones. Bright light, no, not sunlight, some Divine Light enveloped her and carried her higher, and the whole vision was dissolved in a sea of ​​golden light. The bedroom wall slid back into place, and the room returned to its usual boring mundane appearance.

Volodya believed my story about this wonderful vision, but no one else did! Once I tried to tell this to an American woman, a clairvoyant in an esoteric literature store … Let’s call her Miriam. She listened to me patiently, becoming more and more upset. She chewed some polite words, but she wanted to tell me that the Mother of God will certainly not come to me, an immigrant. “You, baby, need to see a doctor, not me with your ridiculous stories,” was what she would like to utter instead o saying me a bunch of false soothing words.

Years passed, I grew old, and decided to give my grand-nieces a prayer to the Mother of God, who once saved my nephew, the father of the children, because I know it was She! And something tells me that she showed me  who she was , because she wants me to remind people that her help was available to many, if the help would reach her, if asked sincerely and faithfully!

Here is my prayer, which I dared to edit a little freeing it from unnecessary wordiness…

Holy Mother of God, Queen of Heaven,
Carrier of hope
You are a shelter for orphans and wanderers
Protector of the sufferers
Patroness of the offended
You see our pain and sorrow
Help me as a weak
Guide me like a wanderer
You know my difficulties
Resolve them by Your will
You are our help
You are our guardian
You are our good comforter
Mother of God, save me, protect me
Forever and ever, amen.

Featured

Она явилась спасти, а не карать

Богоматерь Владимирская

Я проснулась от того, что кто-то посторонний находился в моей спальне и пристально смотрел на меня. Постепенно, глаза привыкли к темноте, и я поняла, что на меня смотрит женщина, одетая странно, как Любовь Орлова в роли советской колхозницы-доярки в резиновых сапогах, в сером платье, подпоясанным темным передником, волосы подобраны косынкой, направляющейся доить корову на восходе солнца… Но в ту ночь, до восхода было далеко, а я, то ли от страха, либо изумления, не догадывалась  встать с постели и зажечь свет…

Незнакомка говорила мне что-то сердито на незнакомом языке, но заметив, что я не понимаю ее, она замолчала. Тем не менее, она продолжала смотреть на меня в упор. Наконец, она тихо и медленно заговорила по-русски, «Ты забыла меня, не молишься, а я здесь, сейчас…» Она не договорила фразу, и как бы в поиске дополнительных слов, повторила фразу сначала… «Ты забыла меня, ты забыла сына моего, в стране чужой ты забыла Отца нашего небесного, молись, каждый день молись…»
Она произносила слова раздельно и сильно, глаза ее не улыбались, но она старалась внушить мне что-то…

Вдруг раздался грохот, наш старый одноэтажный домик с бассейном и садиком и нелепым пригорком вздрогнули, задрожали, и казалось, дом вот-вот рухнет и похоронит нас. И мы, я в теле, моя  неожиданная гостья в состоянии духа — я наконец поняла это, хотя и видела ее отчетливо, в натуральную величину, женщину чуть меньше среднего роста с огромными яркими глазами – помчались к выходу. Нам надо было пересечь коридор, и вбежать в спальню моего племянника Володи, потому что из его спальни дверь открывалась в сад, прямо к бассейну.  Он уже был на дворе, поджидая меня, указывая на старое кипарисовое дерево, которое упало перпендикулярно к стене дома, к той самой стене, за которой находилась спальня Володи, и его постель… Кипарис, похожий на гигантскую свечу,  рос близко к дому и мог либо упасть прямо на  Володину спальню, пробить десятилетиями не ремонтированную крышу, и продолжая падение, стукнуться прямо о голову спящего Володи… либо упасть на противоположную сторону, на медленно вздымающийся широкий пригорок, очень неудобный для садоводства и поэтому мною не освоенный. Кипарис упал на пригорок.   

Позднее, я никогда не спрашивала Володю, заметил ли он третью женщину, незнакомку, которая оказалась рядом со мной, внимательно разглядывая упавшее, дерево. Мне казалось он знал, кто она, и не удивился ее появлению… Мы поговорили, по-охали, порадовались, что все обошлось, и дерево никого не ушибло, и вернулись в дом, разошлись по спальням.

В моей спальне, незнакомка вдруг пропала. Но пропала и целая внешняя стена комнаты, выходящая к дорожке, которая вела к воротам сада, на дворик, расчищенный для стоянок автомобилей приезжих гостей.

А в комнате, тем временем, я смотрела вместо стены на не наше пространство, а открытое звездное небо, вдруг оно ожило, и я увидела незнакомку, которую силы мне неведомые поднимали ввысь. Она поднималась в ночное, освещенное звездами небо вертикально и спокойно. Меня она уже не видела, ее облик стал меняться, пропали резиновые сапоги, одеяние Орловой в фильмах о колхозниках и колхозницах… По мере того, как она поднималась, отдаляясь от нашего дома, ее одеяние превращалось в нечто нарядное, обшитое драгоценными каменьями, на голове появилась корона в тех же драгоценных камнях.  Яркий свет, нет не солнечный свет, некий Божественный свет окутал ее и понес выше, и все видение растворилось в море золотого света. Стена спальни водворилась на место, и комната обрела свой привычный вид.

Володя поверил моему рассказу обо этом чудном видении, но более никто мне не верил. Я как-то попыталась рассказать это одной американке, ясновидящей в магазине эзотерической литературы. Назовем ее Мирьям.  Она выслушала меня терпеливо, огорчаясь все более и более. Она прожевывала какие-то вежливые слова, но хотелось ей сказать мне, мол, акстись, Матерь Божья к тебе, иммигрантке, уж точно не придет, тебе, детка надо к доктору, а не ко мне с твоими нелепыми россказнями.

Прошли годы, я состарилась, и решила внучатым моим племянницам подарить молитву Богородице, которая когда-то спасла моего племянника, отца деточек, потому что я знаю, это была Она! И что-то мне говорит, что она хочет, чтобы я напомнила людям, что  ее помощь доступна, если ее искренне и с верой попросить об этом.

Вот моя молитва, которую я посмела чуть отредактировать, и освободить от лишних слов…

Святая Богородица, царица небесная,
Надежду несущая
Ты приют сирот и странников
Защитница страждущих
Покровительница обиженных
Ты видишь нашу боль и скорбь
Помоги мне как немощной
Направь как странницу
Ты знаешь мои трудности
Разреши их своею волею
Ты наша помощь
Ты наша заступница
Ты наша благая утешительница
Матерь Божья, сохрани меня, защити,
Во веки веков, аминь.    

Молитесь, когда трудно, и нет ответа, что делать, как быть, что сказать, что сделать… Тонкий мир отзовется…

Featured

A Minute in a White Cloud of Love and Forgiveness

Here comes a story from my past, when I lived in Tallinn, Estonia, and worked as a journalist in a Estonia government newsletter Rahva Hääl– People’s Voice. This was blessed time of hope for the profound changes… The Party Twentieth’s Congress, 1956 that denounced Stalin’s cult happened some years ago. Gulags’ inmates started to return home freed from charges invented by Stalin’s regime. Adzhubey, Khruschev daughter Rada’s husband, was chief editor of Moscow popular newspaper Izvestiya and future seemed to bring justice to all! So, it seemed to us, the young journalists at the time. 

I saw only one difficult and teasing cloud on my horizon, the upcoming deadline for submitting a new article to my newspaper. Tomorrow I had my deadline at 8 am. I was ordered to write a story about women at the Kiviõli, an enterprise of refining oil of the shale coal mined in the North Estonia. My hand refused to advance that story, but my young will made me to continue. The story about women in their gray overalls and red hard hats was slowly sliding toward its “happy ending” ….  

When, about 5 am, I got up from my chair, I met an unpleasant surprise. A threatening red line was sliding quietly down as a reddish snake along the armchair’s leg toward the carpet. Today I would consider this an important warning sign and call for an ambulance. But 50 years ago, the deadline of submission of an article to the board of the newspaper where I worked seemed to me more important than the obvious – the beginning of the miscarriage… So, I learned that I was pregnant. Was it a cherry on my destiny pie or a curse? I was not in love with him. He was not in love with me, he forced on me a casual sex at a party, and I had no strength to say “no.”

The Kiviõli story was crawling slowly to its conclusion. Who were the women who worked there? My writing did not clarify it. Some pieces of bloody meat were falling out of me on the floor, wrecking the carpet. My body refused to accept that pregnancy. My consciousness did not accept it either.  

He was not a bad man, he was all-around nice person, professional, with his apartment, a rare thing in these days in the Soviet Union, where people still lived in communal apartments, one toilet room for many families…. But he did not love me, and I did not love him, we were only distant acquaintances… He and family?  No, no and no!

I was rewriting the ending of the story, and last time reading my cold, nasty text about the women I knew nothing about and do not want to know anything about them, why they worked in a place where they had to wear red  and heavy and metal hats… … I flied out of my apartment and caught a taxi. At 7: 30 am the story was on the table of people who had already gathered to work together in the name of salary, position, and expectation of some changes in future.  They asked me, if I was OK, as I looked for them kind a too pale and weary.

Instead of getting to a Tallinn’s café – to sip some black morning coffee in company of fresh newspaper… I changed my route, and rushed to the nearest taxi stand to get as soon as possible to the proper hospital to stop bleeding…

In other words, I was bleeding and walking! And then something happened, something unusual and not expected. When I was walking so bravely toward taxi parking spot, my consciousness took off lifting my hidden, invisible part – my  soul, my awareness, whatever it was — into a milky cloud of pure love! It was high up there – out of this world, that I, a Soviet journalist, knew nothing about! My body continued stepping toward a waiting taxi on the street.

I was a beginner, offered a position in the “People’s Voice” after a random article written for hem about what? I did not remember. However, the bleeding was not slowing down. My legs continued stepping along the street, but my consciousness found itself high up in the subtle air of love and forgiveness… If someone happened to be there, live there, they breathed in instead of oxygen pure love. The bliss of pure love and happiness was the material that the space there was made of…

I felt being forgiven for all my trespassing… I was pardoned and my world was transforming! My consciousness was overcoming the dualism of good versus bad, young versus old… In one short instance, my enemies, anger, ego, judgmental attitude were melting away, out of my way to … taxi. My hand grabbed the handle of the taxi door, and soon I was in the hospital.     

Regrettably, I was not allowed to stay in this blissful state of mind too long.  Soon I was “on the table’’ and a gynecologist was asking me pronounce some random words time to time. She explained, “… then I knew that you are alive, you lost too much blood!” Yes, I survived, I was meant to stay on earth and learn more from its hard lessons of survival and love of life that can sometimes turn its threatening face to you, and ask for all attention you have.  

Nevertheless, the brief meeting with subtle empire of love up there, never abandoned me entirely. How many times it had reminded me about The Great Oneness that had helped me resolve many harsh and seemingly none resolvable problems of my life.

The next day, I was supposed to leave the hospital, and I was invited to step by at the doctor’s office. Instead of greeting, and asking me to utter some random words to confirm being still alive, the same nice doctor shouted, being angry as hell, “What did you do to yourself! Have you forgotten that self-abortions are forbidden by law. I will report you to police and you will be out of “People’s Voice” in an instant, and sentenced do time in prison!”

But the milky world was still in me fresh and acute. I kept some pause and answered quietly, “Do what you have to do! I told you the truth…what did happen to me!”

She continued throwing angry words into my face. But touch of white paradise was still protecting me. And I thanked her for saving my life and encouraged her to do her duty, recommend me to serve time in prison, if necessary! My mind remained calm and peaceful.

She continued looking straight in my eyes. Suddenly her hands grabbed the report from the table and tore it apart sending the pieces of paper into the “round file” under her desk. “Go to your “People’s Voice,” am I the judge of your words and deeds?”

In my old age, an esotericist familiar with this kind of finer matters commented that usually people find themselves in high realm of milky cloud of love and forgiveness shortly before they near transition to the next world, before facing death itself. So, I faced death, but it was not my hour to leave this planet yet.

Featured

A Sip of Water

With the ticket in my pocket to fly the next morning to Berlin, I was registering as a guest into hotel Moskva, as the trip to the Berlin’s International Film Festival  started still from the airport Sheremetyevo near Moscow, the capital of the Soviet Union. I had slight headache, and some unwanted body temperature.  It was important to stay healthy, as the Soviets did not pay hospitalization bills of their citizens, if they fell ill during their business trips abroad. In general, the sick were not allowed to board the planes, and their  boarding passes were rendered to the status of a useless pieces of paper. If you happen to be one of these disappointed travelers, you would be advised go home and drink herb tea to fasten your recovery.

I had increasing chances to become tomorrow morning one of those who would be denied boarding the plane to Berlin. My flu was becoming more and more visible on the hourly bases. At the evening before flying date, the temperature reached over 40 Celsius, my nose was stuffy and running, throat sore, lips were visibly chapped and cracked. To cut long story short, I had a legal flu! I crawled into my Moskva hotel’s luxurious bed that I did not have at home, and decided, if tomorrow I will be denied the flight to Berlin, let today enjoy this incredible bed, and have a good sleep, no matter what!

At night I woke up. I was not in hotel Moskva, but in picturesque Rila, a Bulgarian Alpine monastery trying to drink water from a small fountain set to satisfy the thrust of those who were approaching the church. The entrance was invitingly open and candles’ light was bright enough to see what was going on in the church – a traditional Eastern Orthodox sermon for complaining to God and His angels on difficulties, never ending problems of daily life of a person in flesh.

I took one more sip of water at that outdoor fountain and wondered, how I got here, and what was I doing here? The instant when these deep thoughts touched me, I was back in Moskva hotel and fell asleep again.

The next morning my temperature was normal, and my cracked lips … were no cracked anymore, they were absolutely clean and normal. I was flying to Berlin. Was a Baltic Documentary Retrospective a success? Yes and no!

Already back in Moscow, I went straight to Sheremetyevo to catch my flight to Tallinn. TV stands aired reports from Soviet delegation adventures in Berlin Film Festival.  None of these reports mentioned the Baltic retrospective that I, as a witness, as a participant, saw attracting enough Western media attention to be mentioned by Moscow Central TV programs.  But they kept their mouths shut about Baltic retrospective, unique program, maybe the first and the only one that proved the existence of multinational filming in the Soviet Union. Yes, we had our own “Hollywood” as Mosfilm, but we also had something that Hollywood did not have, and cannot have – multinational cinema –Gruzia films, Latvian and Estonian documentaries, Kirgiz films… but folks leading perestroika did not recognize it as an achievement, rather a nedorazumenye—a misunderstanding! Perestroika served mostly Communist Party elite. And that power upper eshelon kept at bay smallish republics, like Estonia or Latvia, or say Moldavia elite. Moscow Goskino priced our blessed documentaries as if they were Hollywood award winning feature films. It was how they killed us in Berlin, making Berlin film festival organizers suffer financially. It was how they killed us in Berlin, our upper eshelon competitors…

I was standing in front of a Sheremetyevo TV stand and while waiting my flight to Tallinn, watching every Moscow Central TV report from Berlin, and the truth about perestroika started to dawn in my stupid, naive, Estonian film critic’s head. The game was changing. Forget rules that worked in the Soviet Union, learn new rules that will come from the West, forget our so called national cinemas… They will stay in past with both good and bad experiences. Soon two Latvian filmmakers Andreas Lapinsh and Gvido Zvaizgne would be shot in broad daytime on a Riga street by the Soviet military during confrontation with the local national movement forces.

I, the participant of the Berlin film festival, an insignificant film critic, will receive death threats over the repeated phone calls from local KGB. “We will first torture and shot your son in front of you – then you!” In 1989, this repeated over and over announcement made me fled  from Estonia with $15 in my pocket, and zero English on my lips to California.

Did I survive? I have forgotten details of my awaited so passionately trip to Berlin International Film Festival, and there was only one “lesson” that counted – a sip of holy water that eliminated flu with stuffy nose, sore throat, high temperature and swollen lips – overnight, giving me chance to learn deeper  truth about perestroika, and many other things so beautiful on the surface, and so unimportant in its essence.

Did the sip of holy water change me? Of course – not,  I was too superficial, I did not see a real value of that lesson, I forgot it, I took it for granted… and only now, when leaving this planet, I see real value of it, the true power of our mind that we ignore, do not trust, and have no idea how to handle it for benefit of ourselves and others.  Nevertheless, the memory of this experience survived my long and not so easy life — reminding me that out there are great things that had nothing to do with our boring daily existence. But they are there for those who care reaching for the stars.       

Featured

Mary of Magdala Speaks from Beyond

May 5, 2009

On that day May 5, 2009, about 11 years ago, I had a most unlikely spirit visitor honoring my lonely apartment in Simi Valley, a Los Angeles’ skirt area near Thousand Oaks and 101 freeway. The visitor announced her name Mary of Magdala and the goal of her visitation to clarify the misconception regarding her status among Biblical characters. I recorded her words as quickly as I could. Reading her message today, I learned that it is as interesting today, as it was eleven years ago when I recorded it, and I decided to publish it again.

El Greco. Mary of Magdala

I was neither someone’s mistress, nor His wife! I repeat, I was not HIS wife. I was HIS disciple. And I was never a prostitute.  I was a Judea woman from a wealthy family.

I was seeking and working for liberation of my soul — a way  liberation that was achieved in solitude via spiritual practices, like  meditation and prayer, and healing the sick and feeding the hungry. It is  true that I was seen as His favorite disciple.  He did not like me as a woman, but he often preferred my company for the ability to listen and understand what He was talking about.  There were not many who did, if any.   Most of His disciples who became apostles, developed strong psychic abilities and became incomparable healers.  Today it is, probably, impossible to imagine, how hard was the work that they did back in these days. They had no time to refine themselves as philosophers. They healed crowds of the sick. And there were always prostitutes in these crowds.

They flocked around Jesus and his disciples seeking healing and absolution from their sins. Most of the prostitutes had been battered and awful smell issued from their festering wounds. Jesus healed many of them and most never returned to that “easy” profession again. Jesus had no intimate relations with them or any other woman at a time. He devoted his energy to healing.

Many people want to know if he had a wife.  I think, he had a wife during the “secret period,” simply, the undiscovered period of His life before He emerged as a teacher to acquire the necessary number of disciples. The followers and believers were needed to build a certain level of power to “germinate” the seeds of His teaching.  A new religion had to be born to create a new civilization.  The life and death of Jesus released the energy for a new stepping stone in history of humanity.

I believe, Jesus’ wife lived in a Jewish colony around Alexandria, and she remained there during the years of Jesus’ teaching. After the Crucifixion, she was forced to flee to France for the sake of their children.

Many of Jesus’ followers fled to France in fear of being charged with dissent. I did not know all the refugees personally and I never met His wife in person. But I met Jesus’ children in France. We continued healing and spreading esoteric awareness.  There we trained and helped people to expand their awareness with a variety of spiritual practices. For instance, I do not speak Russian and there is no one here right now to translate, or help me, but I can take Russian out of your mind and I convey this simple text back to you easily.

Mirra Alfassa, the Indian guru who had such a great impact on you, was my disciple in France. In that incarnation she was a Judean refugee, and she also fled from Jerusalem. She was a fragile, tender young girl passionately in love with Jesus. Out of desperation over the events that brought us to France, she contemplated suicide. I thought her an alternative way of carrying the torch, by going out of body and traveling in spirit to the multiple worlds beyond. She did not live long. While out of body, at one point, she decided not to return and went on in search of Jesus. In her last incarnation, Mirra’s three marriages did not prevent her from her search of Jesus. Instead, she found Aurobindo.

The medium, this message was given to you to pass it into your e-newsletter to start to clear   the misconception. I was never Jesus’ wife, mistress or harlot. I was a scholar in my own right. That’s all. I am Mary of Magdala and I advise you go to church, spend more time meditating and praying, because you are already on the path.

Without saying good bye she disappeared in thin air. She was gone, but not entirely, leaving behind a stream of the finest aroma of blooming violets. Vladimir, my nephew, gifted me BVLGARI perfume lately. I put a few drops of it on my hand to compare both aromas. The one, left behind by Mary of Magdala was finer and cleaner beyond comparison… To me it confirmed the origin of my guest from one of the  higher vibrational realms, completely unreachable to us, mere mortals.    

.

Featured

Второй Залп Авроры

Мена зовут Владимир Владимирович Маяковский, и я умер 14 апреля 1930 году. Версия самоубийства была запущена как пуля в публику, которая ожидала моего появления на очередной дискуссионной встрече тех, кого заботило будущее России. Мы были непослушными детьми, которых предстояло освоить, переучить и переделать в нового советского человека, как казалось новоиспеченному правительству пролетариата.  

Я рассказал вам в общих чертах, что никакого самоубийства не было, а был вызов зайти на Лубянку опознать какого-то мелкого шпиона, который втирался в московские компании «около» литературных кругов.  Я пришел. Мне показали фотографии, и я опознал бедолагу, которого признали за шпиона, и как я выяснил с последствии, уже освоившись в астральном мире, что его  расстреляли, и что он отлично устроен в астрале на довольно приличном уровне. Хватит о нем. 

Далее, разобравшись с не-шпионом, люди с Лубянки принялись за меня, и я от страха стал неловко отшучиваться, пока не понял, что отсюда я вряд ли выйду, и что они меня не из-за шпиона к себе в гости пригласили, а из-за моей последней поездки во Францию.  Там я ухаживал совершенно безуспешно за Татьяной Яковлевой, отчаянной буржуйкой и модницей, и женщиной, которая была благополучно замужем за миллионером. В ее глазах я был нищим, который зарился на деньги ее мужа, и не более того. Кроме того, я покупал там Пижо для Лили Брик, и съездил в Ниццу повидать мою американскую любовь Элли и мою дочь Елену, которую Америка назовет по мужу Патришей Томпсон. В будущем у ней будет сын, мой внук Родя, то есть Roger.

А в Ницце моя трехлетняя дочь смотрела на меня моими глазами, так мне казалось.  У нее были мои глаза.  У меня не возникло никаких сомнений, что она моя дочь, и сердце мое скрипело, потому что я предчувствовал, что более я ее никогда не увижу. Судьба позаботилась о моей дочери. Элли вышла удачно замуж за человека, который обожал их обоих, и мать, и дочь, и Томпсон был в сто раз более удачлив в финансовых делах, чем я. Я знал и понимал, что Елена получит хорошее американское образование, а следовательно и работу и будет обеспеченным человеком, не в пример мне, который, не имея  приличного костюма, покупал «автомобильчик» не своей жене, с последующей расплатой на Лубянке, потому что в то время «честные советские пролетарии» и думать не смели о буржуазной забаве – собственном автомобиле.   

Поговорим лучше о Булгакове и Мастере и Маргарите. Уже тогда ходили по рукам версии романа, которые я прочел все без исключения.  Как я уже говорил вам, меня ошарашили подозрениями, которые в те времена считались обвинениями — окончательными, и пересмотру не подлежащими. Итак, мне предъявили обвинение в том, что я, якобы, искал русских иммигрантов по всей Франции, включая Ниццу, чтобы договариваться о кодах по тексту булгаковского романа «Мастер и Маргарита» для системы общения во французской заговорческой контрреволюционной организации  Бульдозер, цель которой являлась свержение советской власти со всеми ее свершениями… Бред сумасшедшего.  Я где-то когда-то неосторожно пошутил, что считаю наивысшим свершением пролетариата создание коммунальных квартир для решения проблемы перенаселенности Москвы. После создания колхозов, русское крестьянство ринулось в города перекрещиваться в пролетариат.

Короче, на Лубянке, они перешли от шуток к делу. Меня связали и били профессионалы заплечных дел.  Ответить я не мог, потому что руки мои были связаны. В процессе избиения я понял, что настала расплата за сотрудничество с властью, которой я доверился, не понимая, с кем я на самом деле имел дело.

Обратно в тело я уже не вошел, а они продолжали бить мертвеца. Мой труп привезли в мою квартиру. Из него лилась кров на пол, на ковер. Затем они решали, какая пуля подходила более к имитации самоубийства, ее оставили, остальные вытащили, и кровь смыли, подтерли.

Я кричал, орал, но меня никто не слышал, я кидался на них, но мой кулак пролетал  сквозь их грязные физиономии… пока  неведомая мне сила не унесла меня из моей квартиры в иной мир, о котором людям на земле ничего не известно.    

«Вы сотрудничали с органами НКВД?»

«Нет, меня туда звали, но я говорил, что занят, вашей работой пусть занимаются другие».

Самое страшное началось после смерти в Храме Правосудия. Мы миновали толпу, и меня усадили на одинокий стул за длинным столом в небольшом помещении. Во мне промелькнуло, неужели будут снова бить? Неожиданно все места за продолговатом столом оказались занятыми, и я понял, что меня разглядывают с любопытством, как дикого зверя в зверинце. 

Воцарилась молчание, я надеялся, что на этот раз обойдется без  бития, но кто знал, чем дело кончится. Самый важный из судей спросил меня, какое обращение будет мне милее, господин Маяковский, или товарищ Маяковский. То есть, битье продолжалось, но на этот раз не кулаками, а словами и понятиями. Почему-то я не знал, что ответить.Снова воцарилось молчание. На этот раз я решил осмотреть их, чтобы понять каково ответа они ждут. Я ответил не очень громко, но строго: «Как хотите!»

Мой ответ им не понравился, и я решил ничего не отвечать, если это сойдет мне с рук. Кто-то, видимо бывший белый офицер, спросил, давая мне понять, что им известно обо мне все до деталей. «Так значит, вас, верного слугу коммунистов, били в застенках НКВД? Судить вас пришли не совсем обычные судья, здесь те, которых били, и палачи, которые били».

Мне хотелось встать и уйти, но идти было некуда. Меня спросили, мол, какого бы наказания я пожелал тем, кто били меня до смерти?

Я ответил, это не моя забота, мне бы сперва свои поломанные кости залечить…

Голос Маяковского замолк. Наше интервью завершилось.

Недавно я написала пост «Ужасная догадка» о вкладе американцев в построение сталинского социализма в России.

Массовые аресты по всей стране родили страх и ужас, которой вскорости дорисует образ нового человека, советского человека, который пока ни у кого восторга не вызывает. А в тридцатые годы всех арестованных обвиняли в связи с некой иностранной державой и подозрительными сделками с иностранцами. Мне кажется, что смерть Маяковского в 1930 год мог бы прозвучать как второй залп Авроры.   

Первый залп символизировал начало Великой Октябрьской революции, второй залп ознаменовал начало страшной эры массовых арестов в тридцатые годы с их сегодня забытым страданием миллионов невинных людей.  

Уже закончив интервью, Маяковский добавил:

«Когда я покупал Пижо для Лилии Брик в Париже, она писала тот смертельный донос, который убил меня 14 апреля 1930 года».

 Поистине, второй залп Авроры ознаменовал начало той мрачной эпохи в советской истории, которая сломала дух народа на века.

Через несколько часов Маяковский вернулся, заявив следующее, мол,
оказывается, в архиве Лубянки, в вполне доступной форме все это время лежали папки с протоколами о моем избиении, и моей насильственной смерти.